Дитя погоды стр. 73
Ходака, Ходака!
— Держись за руку, не отпускай!
— Да!
Мы падаем в долину на плотном облаке. Тучи загораживают солнце, и вокруг становится темно. В воздухе плывёт насыщенный запах воды. Одежда тяжелеет, пропитываясь влагой. Чёрные стенки туч медленно шевелятся, словно внутренности живого существа. Где-то глубоко внутри облака иногда сверкает молния, и в этот момент воздух сотрясается от грохота, словно трещит толстая плёнка.
— А-а! — Мокрая ладонь Хины выскользнула из моей.
Теперь Хина падает, а я будто пытаюсь догнать её. Её словно засасывает в чёрную дыру, и расстояние между нами увеличивается. Я отчаянно тяну к ней руку:
— Хина, мы вернёмся вместе!
И тогда её лицо омрачилось: казалось, Хина о чём-то вспомнила. Нерешительно посмотрев на меня, она набирает в грудь воздуха и кричит:
— Но ведь если я вернусь, то погода снова!..
— Пускай! — заорал я что есть сил.
Хина изумлённо смотрит на меня. А я уже всё для себя решил. К чёрту всё — я даже против Бога готов пойти. И я знаю, что скажу ей:
— Пускай! Хватит! Ты больше не Солнечная девушка!
В распахнутых глазах Хины я вижу отражение сверкающих молний. Мы пролетели через толщу облака, сотрясаемого громом, и теперь падаем ещё ниже. Перед глазами сияет панорама Токио.
Я протягиваю руку — к Хине и городу — и кричу. Да, теперь я знаю правильные слова.
— Не надо больше разгонять тучи! — Я заметил слёзы на глазах Хины. — Ты лучше ясного неба! Мне оно не нужно, если есть ты!
Крупные слёзы сорвались с её глаз, ветер подхватил их и бросил на мои щёки. Слёзы Хины меняют меня, как дождевые капли меняют поверхность лужи, создавая рябь.
— Пусть погода... — И наконец моя рука... — ...останется ненастной! — ...вновь схватила девичью ладонь.
В тот же момент Хина взяла другую мою руку. Теперь мы вцепились друг в друга обеими руками, и мир вращался вокруг нас. Мы крепко держались за руки и, кружась, падали вниз.
Лицо Хины было совсем рядом, я чувствовал её дыхание, а ветер играл длинными волосами, и их пряди нежно гладили мои щёки. Её глаза, из которых текли и текли слёзы, были похожи на тайный источник, известный только мне одному. Я старался запечатлеть в памяти этот образ: солнце, голубое небо, белые облака, сверкающая в солнечных лучах Хина и город внизу.
Я улыбаюсь и говорю ей:
— Теперь молись о себе, Хина.
Она улыбается в ответ и кивает:
— Да!
Мы закрываем глаза; не разжимая ладоней, прикладываем их ко лбу и молимся про себя.
Наши души, тела, голоса и любовь говорят об одном.
«Живи».
Кажется, где-то далеко
прогремел гром.
Меня вели к патрульной машине, и, когда я резко остановился посреди дороги, детектив с «утиным носом» подозрительно оглянулся в мою сторону.
— Ну, вы чего... — хмуро проронил он.
Я не обратил на него внимания и посмотрел вверх.
На послеполуденном небе собирались толстые тучи. Я бросил взгляд на крышу заброшенного здания. Холодный влажный ветер трепал кусты наверху, срывал с них листья и уносил в небо.
— Не останавливайтесь, шагайте вперёд.
Он потянул мои руки за сковывавшие их наручники, но я по-прежнему смотрел на тории. Один из полицейских выбежал за Ходакой на пожарную лестницу, но, когда вернулся, сообщил, что на крыше мальчика