Дни стужи стр. 107
покачал головой:
– Не здесь наше место. Тут люди сильные, сдюжат. Нам с тобой туда идти надо, всеми глазами разом смотреть.
Иван послушал учителя. Даже уточнять ничего не стал. Шаман просто коснулся его лба тонким сухим пальцем и показал, зачем надо идти, почему надо смотреть разом и в явном, и в тонких мирах. Делать то, что умели лишь немногие – те, кто и становились истинными вязальщиками, в отличие от большинства, которым всегда нужны были напарники, чтобы прикрывали их в явном мире.
Иван раздваивать себя хоть и умел, но не любил. Страшно не хватало за спиной Стаса, но Хромой еще на входе рявкнул: «Вперед идите» – и остался с арьергардом порубежников. И это было правильно: теперь Иван был уверен, что с тыла не нападут, – Стас проследит, чтобы зачистили каждый закоулок.
Теперь спину прикрывала Ниула. Скользила, ни на миг не выпуская их с Шаманом из поля зрения, постоянно держа наготове тонкий клинок, и – не давала лезть вперед. Как-то раз просто дернула Шамана за ворот, рявкнула что-то злое на незнакомом языке и толкнула к Ивану.
Тому все меньше нравилось происходящее.
Порубежники двигались вдоль широкого темного коридора, слаженно теснили противника, шаг за шагом отвоевывая пространство. В первом ряду шли щитоносцы, прикрывавшие остальных здоровенными, в рост человека, щитами, покрытыми обережной
вязью.
Коротко жалили противников мечами, снова смыкали щиты, не давали прорваться, смять стальную стену. Над кромками щитов из задних рядов просовывали копья, и каждое находило себе добычу.
Защитники бились яростно. Даже умирая, бросались на щиты и клинки. На смену павшим вставали все новые и новые люди с черными, заполняющими чуть не всю глазницу зрачками, в которых билась кроваво-огненная тьма.
Иван держал картину и в тонком мире, видел, что над стеной черноглазых людей кружат черные тени, клубятся вокруг, заполняют их сознание, толкают вперед.
Похожие вещи делали «черные вдовы». Если их гнездо приволокли сюда, значит, где-то в глубине усадьбы должен быть заполненный скользкой паутиной подвал с коконами и утоптанным голыми пятками полом, где сейчас кружат, завывая, тощие фигуры в черных балахонах.
Значит, придется столкнуться с мужьями-заклятыми, которые тоже будут биться, как безумные лисицы, защищая своих темных богинь и детей-нелюдей в коконах.
Главное, чтобы не успели раскрыться коконы. А если «вдов» притащили давно, то, может, уже и раскрылись…
Почему же молчит Якут?
Он дернул учителя за плечо, выволакивая из жаркой духоты схватки. Ниула тут же возникла рядом. В нескольких шагах обнаружился Стас и тройка порубежников, проверявших двери.
– Что? – коротко спросил Стас.
– Не знаю, но что-то не так, – поморщился Иван. – Нас словно заманивают глубже.
Якут вытирал с лица пот и выглядел осунувшимся и непривычно растерянным.
– Дитя… Я не чувствую его.
У Ивана в голове зазвенело.
Вышло на поверхность то, что не давало покоя.
Он немо открыл рот, но над черным, едва видимым в свете серебристых шаров валом схватки вспухло гнилостно-зеленое свечение и накрыло всех, покатилось волной по головам и спинам, потекло по стенам и потолку.
Слизь натекала и тут же твердела, превращая месиво боя в чудовищную скульптурную композицию. Чей-то меч так и застыл в глотке врага, замерли взлетевшие в воздух капли крови, словно мухи в янтаре. Казалось, даже многоголосый крик-стон вобрала в себя накатывающаяся слизь.