До Берлина - 896 километров стр. 43
Поезд спокойно продолжает идти, и через несколько минут или часов в отдалении от виадука раздается взрыв и все летит под откос.
— Ловко, а? — говорит Крушинский, в узких его глазах задор. — А однажды в гостинице Жингор сам застрелил командира немецкого карательного отряда. Застрелил и сам же поднял по этому поводу шум, помогал искать злоумышленников и даже навел немцев на след одного предателя-словака, которого те и схватили. — Подумав, Крушинскии оговаривается: — Не знаю, может быть, тут есть и плоды фантазии. Может быть… Такие люди порядочные фантазеры, но два-три факта, которые я проверял, действительно были. А вот командование он не очень признает, говорит: "Я тот кот, который ходит сам по себе". Любопытнейший парень. А вы знаете, кто его идеал? Нипочем не догадаетесь.
— Ну и кто же?
— Дубровский. Да, да, пушкинский Владимир Дубровский. Что, плохой, скажете, материал?
— Вы об этом написали?
— Конечно. И озаглавил: "Дубровский из Низких Татр".
— И отослали?
— Конечно, еще вчера, самолетом. Только, боюсь, забракуют. Не любят у нас котов, которые ходят сами по себе… Ну черт о ними, я его в свой роман вставлю.
— В роман? Это новость. Как это?
— Очень просто. Я обязательно напишу роман об этом восстании. Я уже и заглавие придумал. Знаете какое? "Горный поток"… Как, ничего заглавие?.. Не сейчас, не сейчас, конечно. Какие сейчас романы. А как говорил наш соудруг бравый солдат Швейк: в семь часов после войны. — И встревоженно спросил: — А как вы, Бе Эн, думаете, доходят все-таки до редакции наши корреспонденции? Ну хоть что-нибудь туда прорывается?..
В самом деле, доходят ли, печатают ли их?
Парень с Пролетарки
Ведь какой тесной стала планета сейчас, в разгар этой гигантской войны, сколько людей сорвала она с насиженных мест. Сегодня в Банской-Бистрице встретил еще одного земляка, точнее говоря, нашего тверяка. Того, о котором мне говорил Николаев. В этот день я задержался в партизанском велительстве и так устал в шуме, гаме, в облаках табачного дыма, что решил перед сном пройтись по улицам.
Осень уже входит в свои права. Зеленые горы, обложившие старый этот город со всех сторон, изменили окраску. Зеленеют они только наверху, потом идут багровые тона, а у подножия уже переходят в золото. Каштаны, стоящие вдоль улиц, испещрили тротуар лапчатыми листами, малейший ветерок стряхивает с них плоды, и они шлепаются о бетонные плиты тротуара так, что кажется, будто кто-то сзади бросает в тебя камушки.
Иду, волочу по тротуару свои невероятного размера сапоги старчку Милана, задумался, и вдруг сзади на чистом русском языке:
— Товарищ подполковник.
Вздрогнул, оглянулся. Советских офицеров в городе по пальцам перечесть, я их всех знаю, а тут незнакомый голос. Партизанская столица, да еще такая беспечная, где ночные патрули предпочитают обниматься с девушками или сидеть в кафе, — место довольно беспокойное. Не останавливаясь, убыстряю шаг. Незнакомец не отстает, но и не догоняет. Идет сзади. Поравнялись с баром, откуда на тротуар льется яркий свет и просачиваются звуки скрипки. Остановился. Меня нагнал невысокий, прочно сложенный человек в форме старшего сержанта Красной Армии, хорошо сшитой из дорогого габардина. Форма как форма: погоны, две лычки за ранения. Но вооружен незнакомец крайне