До самой сути стр. 32
себе порцию, которая в любом баре сошла бы за двойной бурбон, проглотил ее почти залпом, скривился от отвращения.
— Теперь вызывай. Один-ноль-три.
В комнате царила серая полумгла, похожая на сумерки: краски потускнели, даже мебель утратила свой блеск и не отсвечивала.
— Алло!.. Ногалес?.. Говорит номер пять, Тумакакори… Добрый вечер, мисс. Дайте Сонору, Ногалес, один-ноль-три.
Доналд стоял рядом, неподвижный, но — это угадывалось — такой напряженный, что Пи-Эм в конце концов тоже занервничал. А ведь ничего особенного не происходит.
Милдред позовут к телефону. С ней будет говорить муж…
— Алло.
Человек на проводе изъяснялся по-испански. Как все в долине, Пи-Эм со временем более или менее овладел этим языком.
— Попросите, пожалуйста, американку, которая у вас остановилась.
Пи-Эм поежился при мысли, что номер, возможно, не тот и дозвониться до Милдред не удастся. Доналд по-прежнему стоял рядом, прямой и застывший, но по коже у него бегали мурашки, словно он уже ощущал приближение Милдред. Как только в трубке раздался другой голос, он потянулся к ней, и Пи-Эм отдал ее.
— Это ты?
На другом конце провода прозвучали, видимо, те же слова, и наступило молчание, долгое молчание. Пи-Эм, стараясь ступать потише, отошел в сторону, для очистки совести спросил:
— Может, мне выйти?
В ответ Доналд только равнодушно пожал плечами.
Он по-прежнему стоял у столика, и провод свисал у него из руки.
— Ну как ты?
Глазами он искал опустевший стакан: его наверняка подмывало попросить брата подлить туда виски.
— Дети?.. Нет. Попозже… Погоди… Говори первая…
Доналд ухитрился, не кладя трубки, которую прижал Щекой к плечу, раскурить сигарету. Он не перебивал жену, а та, без сомнения, захлебывалась словами, силясь поскорее все высказать, выразить, объяснить.
Это тянулось долго, и за все время Доналд ни разу не разжал зубы, ни разу не повернул голову к брату. Когда наконец пришел его черед, он отчеканил — и чувствовалось, что каждое слово взвешено им заранее:
— Слушай. Ты знаешь, где я и у кого…
Что там еще вставила Милдред? Он сухо возразил:
— Ему придется это сделать. Но сейчас переправиться через реку, кажется, в самом деле невозможно. Я-то как-нибудь перебрался бы, но он понадобится мне и на другом берегу. Это может затянуться на несколько дней.
Погоди! Насчет тебя и детей я все устрою. Скажи только фамилию твоей хозяйки… Как? Эспиноса?..
Глазами он попросил Пи-Эм — вернее приказал — взять карандаш и повторил:
— Да, да, Эспиноса… Улица Витторио дель Сарто…
Сато? Сото?.. Да, дом сорок один…
Потом удостоверился, что брат успел записать.
— Да. Теперь можешь позвать… Алло! Фрэнк?
Лицо его посветлело, кадык дернулся вверх, и, увидев, что глаза у брата стали влажными, Пи-Эм отвернулся.
— Да, мой мальчик… Да… Отсюда до границы всего девятнадцать миль… Да, меньше получаса… Нет, это действительно невозможно… Да, даже для тебя… Что?..
Не смей больше так делать… Понимаешь, там совсем не то что у нас… Алло!.. Да, да, все наладится… Еще не знаю… Может быть, очень далеко… Конечно. Ты сможешь…
Он опять посмотрел на стакан, словно ища в нем точку опоры, и Пи-Эм нехотя налил ему виски.
— Нет, мой мальчик… Никто, понимаешь, никто…
Никакая сила в мире не помешает мне… Дай ей трубку, дай… Алло! Энни?.. Что?.. Тебя