До третьих петухов стр. 24
три головы Горыныча. И замерли, глядя на спелёнатого Ивана... И долго молчали. Иван даже зажмурился от жути.
– Утютюсенькн,– ласково сказал Горыныч.– Маленький... Что же ты папе не улыбаешься? Мамочке улыбаешься, а папе не хочешь. Ну-ка, улыбнись. Ну-ка?
– Мне не смешно,– сказал Иван.
– А-а, мы, наверно, того?.. Да, маленький?
– По-моему, да,-признался Иван.
– Мамочка! – позвал Горыныч.– Иди, сыночек обкакался.
Дочь Бабы-Яги уронила на пол сковородку с яишенкой... Остолбенела. Молчала.
– Ну, что же вы? Чего же не радуетесь? Папочка пришел, а вы грустные.– Горыныч улыбался всеми тремя головами.– Не любите папочку? Не любят, наверно, папочку, не любят... Презирают. Тогда папочка будет вас жратеньки. Хавать вас будет папочка... С косточками! – Горыныч перестал улыбаться.– С усами! С какашками! Страсти разыгрались?! – загремел он хором.– Похоть свою чесать вздумали?! Игры затеяли?! Представления?.. Я проглочу весь этот балаган за один раз!
– Горыныч,– почти безнадежно сказал Иван,– а ведь у меня при себе печать... Я заместо справки целую печать добыл. Эт-то ведь... того... штука! Так что ты не ори тут. Не ори! – Иван – от страха, что ли,– стал вдруг набирать высоту и крепость в голосе.– Чего ты разорался? Делать нечего? Схавает он... Он, видите ли, жратеньки нас будет! Вон она, печать-то,– глянь! Вон,
в штанах. Глянь, если не веришь! Припечатаю на три лбa, будешь тогда...
Тут Горыныч усмехнулся и изрыгнул из одной головы огонь, опалил Ивана. Иван смолк... Только еще сказал тихо:
– Не балуйся с огнем. Шуточки у дурака.
Дочь Бабы-Яги упала перед Горынычемна колени.
– Возлюбленный мой,– заговорила она,– только пойми меня правильною я же тебе его на завтрак приготовила. Хотела сюрприз сделать. Думаю: прилетит Горыныч, а у меня для него что-то есть вкусненькое... тепленькое, в простынках.
– Вот твари-то! – изумился Иван.– Сожрут и скажут: так надо, так задумано. Во, парочка собралась! Тьфу!.. Жри, прорва! Жри, не тяни время! Проклинаю вас!
И только Горыныч изготовился хамкнуть Ивана, только открыл свои пасти, в избушку вихрем влетел донской Атаман из библиотеки.
– Доигрался, сукин сын?! – закричал он на Ивана.– Допрыгался?! Спеленали! Горыныч весь встрепенулся, вскинул головы...
– Эт-то что еще такое? – зашипел он.
– Пошли на полянку,– сказал ему Атаман, вынимая свою неразлучную сабельку.– Там будет способней биться.– Он опять посмотрел на Ивана... Укоризненно сморщился.– Прямо подарок в кулечке. Как же ты так?
– Оплошал, Атаман...– Ивану совестно было глядеть на донца.– Маху дал... Выручи, ради Христа.
– Не горюй,– молвил казак.– Не таким оглоедам кровя пускали, а этому-то... Я ему враз их смахну, все три. Пошли.
Как тебя? Горыныч? Пошли, цапнемся. Ну и уродина!
– Какой у меня завтрак сегодня!-воскликнул Горыныч.– Из трех блюд. Пошли.
И они пошли биться.
Скоро послышались с полянки тяжелые удары и невнятные возгласы. Битва была жестокая. Земля дрожала. Иван и дочь Бабы-Яги ждали. – А чего это он про три блюда сказал? – спросила дочь Бабы-Яги.– Он что, не поверил мне?
Иван молчал. Слушал звуки битвы.
– Не поверил,– решила дочь Бабы-Яги.– Тогда он и меня сожрет: я как десерт пойду.
Иван молчал.
Женщина тоже некоторое время молчала.
– А казак-то!..– льстиво воскликнула она.– Храбрый какой. Как думаешь, кто одолеет? Иван молчал. – Я