Добро Наказуемо стр. 175
Раевский давно не видел, чтобы дома столько подавали даже к приходу гостей. Его нынешняя жена берегла своё здоровье и фигуру, и она не ела, а принимала определённое количество калорий исключая холестерин, и выросшая в русской семье, совершенно не употребляла свинину, которую муж предпочитал другому мясу. Он проголодался и с вожделением смотрел на вкуснятину, стоящую на столе. Марина спросила, что он будет пить и он сказал:
— Водку пью только русскую, шампанское и коньяк французские, мадеру испанскую, портвейн португальский, а…
— Виски американские? — вставила Марина.
— Упаси господь! Я эту гадость попробовал один раз лет двадцать назад и всё. Я вижу вот Le champagne, давай за встречу.
— Тогда открывай.
Выпили за встречу, приступили к еде.
— Ты, дочка, столько наготовила, что глаза разбегаются, не знаешь, что брать.
— Возьми холодец.
Раевский попробовал. Ему холодец так понравился, что он воскликнул:
— Нет, решительно нужно выпить водочки под такую закусь.
— Наливай себе, вот «Московская», нет, мне не нужно. Я ещё шампанского выпью.
Поужинали, Марина убрала со стола еду, использованную посуду и спросила, что отец будет пить: чай, кофе, капучино?
— Чай, большую кружку обыкновенного чая.
— Цейлонский, грузинский, краснодарский?
— Краснодарский! — обрадовался Раевский.
— Торт, сладкие сухарики, печенье?
— Сухарики и садись, будем разговаривать.
— Я только Свету уложу.
Марина зашла в комнату дочери, оттуда выглянула Света.
— Спокойной ночи, дедушка!
— Спокойной ночи, отдыхай.
— Я сейчас только Катю спать уложу.
Через несколько минут вошла Марина. Раевский отхлебнул чай и как-то неуверенно, как будто бы стесняясь, сказал:
— Расскажи мне о твоей маме.
Марина помолчала, подумала, глядя на скатерть, потом подняла глаза, посмотрела на Раевского взглядом, от которого он опустил голову, и начала:
— После твоего отъезда мама недоумевала, как ты мог у ехать даже не попрощавшись. Она боялась, что с тобой что-то случилось, но ни твоего телефона, ни адреса она не знала. Она ходила сама не своя и однажды в таком состоянии попала под трамвай и потеряла ногу.
— Как? Что ты говоришь? — Раевский схватился за голову.
— Что слышишь, папочка. Я говорю только то, что было на самом деле. И не собираюсь сгущать краски. Они итак достаточно тёмные.
Чтобы тебе всё понять, нужно и всё знать. Если не хочешь, я продолжать не буду. Пойми, я не хочу тебя ни в чём упрекать, а тем более обвинять. Сейчас в этом уже нет смысла, — и Марина замолчала.
— Продолжай, Марина, я обязан знать правду.
Марина продолжала рассказывать, а Раевский так и сидел не двигаясь, обхвативши руками голову. Боже, кого он потерял? Да нет, не потерял. Он, как тот бедный человек из притчи, нашедший громадный алмаз, и будучи сказочно богатым, выбросил его в море и остался нищим. И вот через 33 года он узнаёт правду и… Нет, он не бросил его в море, он взял молоток и разбил вдребезги драгоценный камень, к сожалению, это был не камень, а человеческая судьба. Раевский даже застонал от своих мыслей.
Марина остановила рассказ.
— Попей чаю, — посоветовала она.
— Совсем остыл, — констатировал Раевский, отхлебнув глоток.
— Я сейчас другой согрею.
— Нет, не нужно, продолжай, пожалуйста.
Марина рассказывала, как они жили, как мать обшивала клиентуру, чтобы дать дочке образование, и как она, Марина, написала безобидный стишок, из-за которого вылетела из университета,