Добытчик (СИ) стр. 159
и шли на жертвы?
— Я все помню, Иваныч. Старший Симаков был с нами честен. Он суровый человек, жесткий и мстительный. Однако у него была цель. Он хотел создать мощное государство, которое смогло бы гарантировать простым гражданам безопасность, которое смогло бы защитить их не только от внешнего врага, но и от произвола олигархов, а еще дало бы нам, верным служакам, возможность жить, как мы хотим, служить на благо Родины и гордиться ею.
— В общем-то, правильно. Так и было. По этой причине в свое время я поддержал диктатуру Симаковых и был одним из тех, кто сажал Илью на императорский трон,
а ты и другие гвардейцы последовали за мной. Только это в прошлом. Былые заслуги поросли травой забвения. Возле трона собрались гиены и шакалы, а ударной силой императора, который считает себя полубогом, стали не заслуженные ветераны, а уверенная в своей исключительности фанатичная молодежь. Химера — вот что такое современная Черноморская империя, сплав из амбиций клана Симаковых, самостийности получившего дворянство кубанского олигархата, чиновничьего беспредела и политических интриг. Все хотят урвать. Все хотят получить свой кусок. Все стучат на конкурентов. А народ… Простым людям в империи сейчас существовать гораздо сложнее, чем при конфедерации.
— Четыре года назад, когда ты посетил колонии, говорил иначе.
— Тогда и было все иначе… — на его лице появилась кривая усмешка. — И я тогда был в фаворе. Жена из правящего клана, генеральский чин и должность министра. Чего еще желать? Мечты сбылись. Я был востребован и со мной считались. А потом уже было поздно. В один прекрасный день любимая жена ушла, и вместе с нею дети. Я не смог ее остановить, как и детей, которых, как выяснилось, неправильно воспитал. Для клана Симаковых я стал чужаком, и меня отжали от всех рычагов, на какие только можно надавить. В Госбезопасность хода нет. При дворе не принимают. Министерство Имперских Колоний расформировали. Удары сыпались со всех сторон, и я едва не сломался. А потом оглянулся, бежать некуда, кругом шпионы и предатели, а люди, на которых могу положиться, давно перешли в твою структуру и уехали в колонии. Короче, я остался один. Вот потому и не мог с вами пообщаться, чтобы предупредить о грядущих переменах.
— Иваныч, а может не все так плохо, как ты расписал, и в тебе говорит обида?
— Обида, конечно, имеет место быть, — он заварил себе чай, а потом опять посмотрел на меня: — Но все именно так, как я сказал. Скоро сам убедишься, когда поговоришь со своими людьми, кто из Черномории прибыл. Они подтвердят.
— Я тебя услышал, Иваныч. И у меня новый вопрос. Что будешь делать дальше?
— Как только подпишите договор с империей, я попрошу у вас политического убежища.
— Ты серьезно?, — услышав такое, я даже привстал.
— Более чем. Надеюсь, не откажете в убежище?
— Конечно, примем. Но как же империя?
— Меня там больше ничего не держит. Я надеялся, что дипломаты возьмут меня с собой в колонии. Хочешь верь, а хочешь нет, даже молился, чтобы так произошло. И Бог меня услышал.
— А чем ты у нас заниматься будешь и куда подашься?
—