Дочь Агриппы стр. 2
нее, и та сразу умолкла. Некогда служанка носила имя Леа, но хозяйке оно не понравилось, и Беренис стала называть ее идумейским именем Габо, что в переводе означает «черный песчаный крот». Семнадцатилетняя Габо была рабой своей госпожи уже три года. С момента своего появления она не понравилась хозяйке, и та била ее по малейшему поводу короткой плеткой, а подчас пускала в ход и руки. Иногда Беренис избивала ее до крови: скорее из-за личной неприязни, чем за грехи. Однако, повзрослев, Беренис убедилась, что холодный взгляд или строгое слово в той же степени плодотворны, что и битье. К тому же такой метод воспитания освобождал ее душу от угрызений совести, которые мучили Беренис после экзекуций над служанкой.
Таким образом, и на этот раз строгого взгляда Беренис оказалось достаточно для Габо, которая поняла, что ее хозяйка не настроена спорить. Она наденет зеленое с красным, золотые туфли, золотой пояс и набросит золотую сетку на волосы. Откровенно говоря, эти цвета ей к лицу. К шестнадцати годам Беренис расцвела. Она была выше большинства девушек ее возраста, скуластое лицо отличалось исключительно чистой кожей, большие руки, длинные пальцы, широкие плечи и крепкий, правильно очерченный подбородок подчеркивали в ней характерный облик хасмонянки. Рот был широковат, нос великоват. Но весь ее облик не имел и признака идумейского происхождения.
Беренис была худым, непривлекательным, неуклюжим ребенком, а к шестнадцати годам превратилась в интересную девушку, выделявшуюся среди других в царстве своего отца. А отец ее был царем. Она же – царевной.
Беренис можно было бы назвать и царицей, однако сама мысль об этом вызывала у нее отвращение. По своему масштабу и влиянию она была царицей маленького, неавторитетного, даже заштатного городка Калки в Ливане. Царь Калки, ее муж, приходился ей дядей, и к этому замужеству ее принудил отец десять месяцев назад. Этим утром, когда задул знойный ветер, ей впервые захотелось, чтобы ее муж и дядя, Ирод Калки, был бы рядом с ней. Он не переносил жару. А в Калки климат прохладный – одна из немногих радостей города. Она слегка улыбнулась при мысли, что он появится на такой жаре и на его лысине проступит красное пятно от возмущения.
– Габо! – позвала Беренис.
Служанка затаилась. Она не доверяла улыбке госпожи.
– Габо, правда, что заклинания на арадских изделиях обладают действенной силой?
– Я никогда не была в Араде, госпожа.
– Ты же беньяминка. А говоришь, не была там!
– Я родилась в Бетабе, госпожа, в Иудее, и там же стала рабой конюха вашего отца. Арад же находится в Идумее.
Она рискнула возражать и даже притихла от своей смелости.
– Идумейцы, беньямины – черные, грязные, – не переношу! Я приказала тебе мыться! Мыться каждый день, соскоблить всю эту коричневую грязь с кожи!
– Я так и делаю, госпожа, – взмолилась Габо.
– Я знаю, что ты делаешь, – валяешься с каждым, кто попадается на твоем пути, как последнее животное. Сколько их было вчера? Сколько самцов ты пропустила через себя?
– Да ни одного! Ни одного, госпожа!
– И у кого из них самый большой, Габо? – Гнев Беренис проходил по мере того, как ее охватывал азарт. – Самый длинный? Покажи, какой длины. Вот такой? – Она раскинула руки, и Габо рассмеялась.
Только с Габо да