Дочь Иезавели стр. 260
Стараясь удержаться на ногах, вдова оперлась на стол. Сердце у нее колотилось, на лбу выступил холодный пот. «Скорее, скорее», – чуть слышно пробормотала она и разом осушила стакан.
Шварц и Джек посмотрели на вдову с ехидным любопытством. Но мысль уйти ее не покидала.
– Кажется, я могу передвигаться. Ради бога, выпустите меня отсюда!
– Я уже говорил. Это невозможно. Я сам не могу выйти.
От этого грубого ответа мадам Фонтен вся как-то сжалась, шагнула к стулу и почти упала на него.
– Не унывайте, мадам, – сказал Шварц. – Песня о том, как ночной сторож с ума сошел, возвратит вас к жизни. Ну как, Джек? Еще чуть-чуть жидкого золота, и начнем. – И он проорал последние куплеты:
Ах, как тоскливо одному!
Нет ни души одной в округе!
У гроба тихо прикорну,
Пусть хоть мертвец мне будет другом!
Тут луч луны на пол упал,
И я невольно задремал.
Бедный я!
И вижу, что передо мной —
Смертельной бледностию схожи —
Ступает трупов грозный строй,
И все твердят одно и то же:
«Ты звал меня? Танцуй со мной!»
И я очнулся чуть живой.
Бедный я!
С той ночи я сошел с ума,
И лихорадка бьет все время.
А в голове сплошной туман —
Что танец с призраками сделал!
И свет луны в оконце бил,
Когда один в мертвецкой был.
Бедный я!
Когда меня положат в гроб,
Утихомирюсь ли под спудом?
Иль вспомню давешний урок
И лихо в пляс пущусь я с другом?
Чечетку в морге буду бить —
Меня не просто схоронить!
Бедный я!
Пока Шварц пел, тьма немного рассеялась – взошла луна. В конце песни холодный лунный свет озарил лицо Джека. Зажженный бренди огонь разгорелся в пламя – Джека охватила безудержная ярость, как в дни его пребывания в Бедламе. С криком он вскочил на ноги.
– Луна! – вскричал он. – Луна сумасшедшего ночного сторожа! Сумасшедший сторож возвращается. Вот он спускается на лунном луче. На его теле могильная земля, на шее веревка. Ах, как он подпрыгивает и кружится с мертвецами! Он снова с ними танцует! Посторонитесь, я тоже хочу танцевать. Танцуй со мной, сумасшедший ночной сторож. Я такой же сумасшедший, как ты!
Джек кружился в танце с воображаемым партнером. Шварцем овладел новый приступ оглушительного хохота. В пьяном восторге он обратился к мадам Фонтен: «Только взгляните на Джека, мадам. Лучшей компании в глухую зимнюю ночь не найти!»
Мадам Фонтен сидела на стуле, съежившись от страха. Джек воздел руки кверху, сделал пару головокружительных оборотов и в изнеможении сел.
– От него холодом веет, – сказал он, все еще одержимый танцем с ночным сторожем. – Глаза, сердце, голова – все оледенело. Я умираю, умираю, умираю, он тянет меня в могилу. Бедный я! Бедный я!
Джек впал в оцепенение – он лежал с открытыми глазами и смотрел на луну. Шварц допил последние капли из фляги.
– Джека надо было назвать Соломоном, – торжественно проговорил он сонным голосом. – Соломон был мудрецом, и Джек мудрец. Спиртное кончилось – вот он и заснул. Спрячьте бутылку, пока смотритель не увидел. Только гнусный лжец посмеет назвать меня пьяницей. Просто от рейнвейна всегда кружится голова. Вот так, господин смотритель. Кажется, уже солнце встает. Всем доброй ночи…