Дочь регента стр. 50
ее коснулась руки незнакомца.
— Госпожа Дерош, вы здесь? — воскликнула, невольно отступая, Элен.
— Госпожа Дерош, — произнес голос, — скажите мадемуазель, что здесь она настолько же в безопасности, как в храме перед лицом Господа.
— О монсеньер, я у ваших ног, простите меня.
— Дитя мое, встаньте и сядьте здесь. Госпожа Дерош, заприте все двери. А теперь, — продолжал незнакомец, снова обращаясь к Элен, — прошу вас, дайте мне вашу руку.
Элен протянула руку, незнакомец опять взял ее в свою, но на этот раз девушка ее не отдернула.
«Мне кажется, он тоже дрожит», — прошептала она.
— Скажите, что с вами? — спросил незнакомец. — Я вас пугаю, дорогое дитя?
— Нет, — ответила Элен, — но, когда я чувствую, как вы сжимаете мою руку, какое-то странное ощущение… непонятная дрожь…
— Говорите же, Элен, — сказал незнакомец с выражением бесконечной нежности. — Я уже знаю, что вы хороши собой, но звук вашего голоса я слышу первый раз. Говорите, я вас слушаю.
— Но разве вы меня уже видели? — спросила вежливо Элен.
— Помните, как два года назад настоятельница августинок заказала ваш портрет?
— Да, помню, одному художнику, который, как меня уверяли, специально для этого приехал из Парижа.
— Этого художника посылал в Клисон я.
— И портрет был предназначен вам?
— Вот этот портрет, — ответил незнакомец, вынимая из кармана миниатюру, которую в темноте нельзя было разглядеть, и протягивая ее Элен.
— Но какой интерес вам просто так заказывать и потом хранить портрет бедной сироты?
— Элен, — ответил, помолчав, незнакомец, — я лучший друг вашего отца.
— Моего отца! — воскликнула Элен. — Так он жив?
— Да.
— И я его когда-нибудь увижу?
— Возможно.
— О, благослови вас Бог, — произнесла Элен, сжимая в свою очередь руки незнакомца, — благослови вас Бог за эту добрую весть.
— Дорогое дитя! — прошептал незнакомец.
— Но если он жив, — продолжала с легким сомнением Элен, — почему он так долго ничего не пытался узнать о своей дочери?
— Он получал сведения каждый месяц, и пусть издалека, но заботился о вас, Элен.
— И все же, — продолжала Элен, и в голосе ее послышался почтительный упрек, — вы сами должны признать, шестнадцать лет он меня не видел.
— Поверьте, — прервал ее незнакомец, — нужны были очень серьезные причины, чтобы он лишил себя такого счастья.
— Я верю вам, сударь, не мне обвинять моего отца.
— Нет, но вам следует простить ему, если он сам себя обвиняет.
— Мне, ему простить! — удивленно воскликнула Элен.
— Да, ему нужно прощение, которое он, дорогое дитя, не может попросить у вас сам, я явился к вам просить от его имени.
— Я не понимаю вас, сударь, — сказала Элен.
— Выслушайте же меня, — сказал незнакомец.
— Я слушаю.
— Хорошо, но дайте мне сначала снова вашу руку.
— Вот она.
На минуту воцарилось молчание, как будто незнакомец хотел собрать воедино все свои воспоминания. Потом он заговорил вновь:
— Ваш отец был офицером в войсках покойного короля. В битве при Нервиндене, когда он шел в атаку во главе части королевской гвардии, один из его конюших, господин де Ша-верни, простреленный пулей, упал рядом с ним. Ваш отец хотел ему помочь, но рана была смертельна, и раненый, не заблуждавшийся относительно своего состояния, сказал ему, покачав головой: «Не обо мне надо думать, а о моей дочери». Ваш отец в знак обещания пожал ему руку, и раненый, который