Дочь регента стр. 83
вы, сударь, — продолжал регент, пристально и проницательно глядя на молодого человека, — сами взяли на себя это кровавое дело?
— Нет, монсеньер, никогда я сам не выбрал бы роль убийцы.
— Но тогда кто же вас принудил играть эту роль?
— Судьба, монсеньер.
— Объяснитесь, сударь.
— Мы образовали как бы комитет из пяти дворян, присоединившихся к бретонской лиге, как бы частную лигу внутри большого сообщества, и у нас было решено, что все наши планы будут решаться большинством голосов.
— Понимаю, — сказал регент, — и большинством голосов было решено, что регента нужно убить?
— Именно так, монсеньер: четверо были за убийство и один против.
— И кто же был против? — спросил герцог.
— Пусть я потеряю доверие вашего сиятельства, монсеньер, но это был я.
— Но в таком случае, сударь, как же вы согласились осуществить намерение, которого вы не одобряете?
— Мы решили, что того, кто должен нанести удар, выберет жребий.
— И жребий?..
— Пал на меня, монсеньер.
— Почему же вы не отказались от подобной миссии?
— Голосование было тайным, никто не знал, за что я голосовал, и меня бы приняли за труса.
— И вы приехали в Париж?
— С целью, которую выбрали за меня.
— И рассчитывали на меня?
— Как на врага регента, чтобы помочь мне в деле, которое не только затрагивает кровные интересы Испании, но и может спасти из Бастилии наших друзей.
— Уж такой ли они большой опасности подвергаются, как вы думаете?
— Смерть витает над ними, у регента есть доказательства, и о господине де Ришелье он сказал, что, будь у того четыре головы, у него найдется, чем их отрубить.
— Он сказал это в минуту гнева.
— Как, вы защищаете герцога, монсеньер? Вы дрожите, когда кто-то готов пожертвовать собой во имя спасения не только своих сообщников, но и двух королевств? Вы колеблетесь принять такую жертву?
— Ну а если ваш план провалится?
— Во всем есть своя хорошая и дурная сторона, монсеньер, и если я не буду иметь счастья
стать спасителем своей страны, мне останется умереть мучеником за ее дело.
— Но обратите внимание на то, что, облегчая вам доступ к регенту, я становлюсь вашим соучастником.
— Вас это пугает, монсеньер?
— Несомненно, потому что, если вас арестуют…
— Если меня арестуют, то?..
— То у вас пытками могут вырвать имена тех…
Гастон прервал принца жестом и улыбкой крайнего презрения.
— Вы чужестранец, монсеньер, — сказал он ему, — и вы испанец, следовательно не можете знать, что такое французский дворянин, поэтому я вам прощаю оскорбление.
— Итак, можно рассчитывать на ваше молчание?
— Понкалек, дю Куэдик, Талуэ и Монлуи на какое-то мгновение усомнились в этом, но потом принесли мне свои извинения.
— Это все хорошо, сударь, — сказал ему регент, — и я обещаю вам серьезно подумать над тем, что вы мне сказали, но все же на вашем месте…
— На моем месте?..
— Я бы от этого дела отказался.
— Признаюсь вам, монсеньер, что хотел бы не вступать в заговор, потому что с тех пор как я в него вступил, в моей жизни произошли большие изменения. Но я это сделал и должен довести дело до конца.
— Даже если я откажусь вам помогать? — спросил регент.
— Бретонский комитет предвидел этот случай, — ответил, улыбаясь, Гастон.
— И решил?..
— Что придется обойтись без вашей помощи.
— Итак, ваше решение…
— Бесповоротно,