Дочь седых белогорий стр. 326
осени.
Загбой стоял на скалистом уступе долго. Тщательно старался запечатлеть незнакомые места, чтобы потом, во время своих будущих переходов, без труда ориентироваться в разреженных дебрях этого, без всякого сомнения, сурового края. Этой горной тайги, где, возможно, нет людей и дикое зверьё ведёт свой обычный образ жизни.
Но насчёт людей охотник ошибся. Оказалось места были обжиты. Об этом говорила изба, что стояла на другом конце верхнего озера, старые следы на берегу и (!) вон тот, далёкий дым, что клубился вверху по реке. Этот мутный, едва различимый на фоне тайги след от костра он заметил давно, сразу же, как только поднялся на скалистый отрог. Какое-то время думал, что это обрывки утреннего тумана. Временами он практически исчезал, но затем через какое-то время появлялся вновь. Теперь уже у него не оставалось никаких сомнений, что лёгкое голубое облачко – творение рук человека.
От озера, где сейчас находилась Ченка, до костра было не менее пяти километров. И горел он не на реке, что впадала в озеро, а на небольшом притоке, разрезающем глубоким логом большой, противоположный этой стороне голец. Кто развёл костёр в такое время, оставалось загадкой. Может быть, охотники, рыбаки или какая-то кочевая семья, странствующая по этим диким местам в поисках призрачного счастья. Загбой был очень рад этому костру, так как желал встречи с людьми. Всё лето, практически с самой весны, он ещё ни разу не видел никого, кроме Дмитрия и Ченки. Не потому что на пути каравана не встречались следы, выдававшие присутствие представителей высшего разума. Люди были. Тунгусы, русские. Охотник определял это по всевозможным следам жизнедеятельности. Но так получалось, что с настойчивого требования Дмитрия кочевник умело обходил стороной все поселения и стойбища, встречавшиеся на их дороге.
По прямой до костра было несколько километров. Чтобы добраться до него, можно было использовать два пути. Первый – тот, по которому он только что прошёл: вновь спуститься по тропе к озеру и только потом подняться вверх по реке. Второй – пройти по хребту и спуститься вниз в долину как раз напротив костра. Недолго поколебавшись, Загбой избрал последний вариант. За время и расстояние, что он ещё проведёт под белками, надеялся познакомиться с окружающей обстановкой ещё ближе. Таким образом, охотник убивал двух зайцев.
Где-то в стороне, в том направлении, куда он решил ехать, залаяли собаки. Загбой прислушался к голосу своих питомцев, удивленно вскинул брови. Чирва и Илкун призывали его к добыче, но к какой? По ровным, несколько озлобленным голосам не трудно было догадаться, что источником их внимания оказался соболь. Загбой резво вскочил на оленя и торопливо поехал на голос.
Аскыр сидел на невысоком, наполовину засохшем кедре на видном месте. Вальяжно развалившись в развилке когда-то сломанной макушки, он преспокойно смотрел на собак и всем своим видом показывал равнодушное отношение к происходящему. Увидев человека, он даже не пошевелился, оценил его презрительным взглядом, перевёл блестящие бусинки глаз на беснующихся собак и недовольно уркнул.
Загбой подъехал ближе, остановился рядом с кедром и с улыбкой стал разглядывать ценного зверька. До него было около десяти метров, так что рассмотреть его не составляло большого труда. Соболь оказался немолодым, матёрым котом. Округлая мордочка говорила о его упитанности. Цвета коры