Дочь седых белогорий стр. 368
Кротким жестом распахивается шкура, и с морозным воздухом внутрь помещения входит Загбой. Даже не посмотрев на русского, он присаживается на свою лежанку и, не говоря ни слова, начинает набивать табаком трубку. Егор понимает ответственность момента, знает, что степенные эвенки перед каждым разговором должны выдержать необходимую паузу, терпеливо ждёт, когда охотник подкурит от уголька и вдохнёт в себя сизый дым. Он смотрит ему в лицо внимательным взглядом, призывая к разговору.
– Плохо, отнако. Шипко плохо. Мучиится доська. Не может ротить сама. Помрёт, наверное… – глухо говорит Загбой и роняет на грудь голову.
– Так что же ты, дурья твоя башка?! Зачем было девчонку в тайгу гнать? – нервно взрывается Егор. – Говорил, что нельзя её из чума выпускать. Пусть бы рожала здесь. Я бы ей помог… Знаю что к чему, глядишь – всё нормально будет…
– Незя так, отнако. Злые духи гневаться путут. У нас так сегда – баба толжна одна ротить, чтобы никто не знал и не вител… – пытается роптать Загбой, но русский его гневно перебивает:
– Да плевал я на твои законы и на твоего Амаку вместе с Харги и с чёртом рогатым! У нас все девки в банях родят, обязательно с повитухой, иначе и нельзя!
Загбой роняет трубку, в страхе смотрит на русского и торопливо шепчет:
– Ой, бое! Пашто так каваришь? Шипка плохо каваришь, духи гневаться путут, бета путет, мор путет. Помирать путем, отнако…
– Дурак ты и есть дурак! Оставил девку одну, она и так умрёт, не сможет одна родить! Там, наверное, уже ребенок задохнулся, а ты здесь слюни пускаешь. Последний раз спрашиваю, приведёшь Ченку сюда? Загбой неуверенно мотает косматой головой и пятится в угол чума:
– Нет, отнако… Харги гневаться путет…
– Да и пошёл ты!.. – отчаянно ругается Егор и начинает надевать штаны. – Первый раз вижу такого козла, кто своей дочери смерти желает… Духи ему дороже… Где мой бродень?
Эвенк что-то бессвязно лопочет, но протягивает русскому правую обувку. Тот поспешно натягивает её на ногу, накидывает на плечи свою суконную куртку, проверяет на поясе наличие ножа и коряво выползает из чума.
Ползать на трёх точках опоры – на двух руках и одном, правом, колене – Егор научился около месяца назад. Левую ногу после схватки с шатуном спасти не удалось. Начавшаяся гангрена заставила пойти на крайние меры: Загбой отрезал конечность чуть выше колена, что помогло спасти старателю жизнь. Своевременная операция, умелый шов, настои трав, мази и тщательный уход Ченки сделали свое дело: русский очень быстро пошёл на поправку и уже через несколько месяцев к описываемым событиям мог самостоятельно передвигаться не только по чуму, но и выползать на короткое время на улицу. Со стороны было жалко смотреть на человека-инвалида без одной ноги. Но главное – Егор остался жив!
А между тем старатель выполз на улицу, осмотрелся и стал ждать Загбоя. Он всё ещё надеялся, что эвенк последует его примеру, повезет его на лыжах в тот отдельный чум, где сейчас умирала Ченка. Но своенравный отец, следуя законам предков, перед страхом сурового наказания духов даже не соизволил подать голос.
А всё только из-за того, что, по давним законам эвенков, будущая мать должна рожать ребенка в отдельном чуме, в стороне от стойбища,