Долги Красной Ведьмы стр. 21
заканчивалось исковерканным шрамами обрубком, комком мертвой плоти, скрученной от прикосновения раскаленного металла. Так производили прижигание, потому что рана не была чистой. То есть до сих пор Аранта полагала, что эта плоть - мертва. То, что она видела сейчас, не укладывалось ни в какие ее представления о физиологии и не было подкреплено никаким жизненным опытом. Шрамы от старых швов набухли и покраснели, местами растрескались, и видно было, как там, внутри, шевелится что-то красное. Обрубок сочился в основном пока сукровицей, но и она приобретала подозрительно розовый цвет. Судя по тому, как заострились скулы Кеннета, он, должно быть, готов от боли на стенку лезть.
- Надо заново зашивать, - сказала Аранта, стараясь скрыть свое беспокойство. - Но у меня нет ни иглы, ни ниток. Все, что я могу, - это наложить жгут, если кровотечение усилится, а похоже, к тому идет.
Поднатужившись, она оторвала рукав от рубашки Кеннета и принялась сооружать ему правильную повязку, а он вздрагивал и морщился, если она нечаянно причиняла боль. Вот еще проблема: его рубашки, между прочим, надолго не хватит, Грандиоза в шелке, им не перевязывают, а если она оторвет кусок от своего платья, то вскорости придется ходить голой.
- Ну, - тихо произнес он, - пока ты этого хочешь...
- Что? - Она подняла недоуменный взгляд от обрабатываемой раны. О чем это ты?
-Да так, - замялся Кеннет, - на всякий случай. Вдруг это окажется важно, я же пока не знаю всех этих дел. Ты же трогаешь мою кровь,
Аранта чуть не разрыдалась от умиления, нежности... и от того, как ее достала вся эта кровавая мистическая атрибутика.
- Первое, что нам сейчас нужно, - решила она, - это крыша над головой.
И вздохнула. Предстояло объяснить Грандиозе, что они уже не идут в Хендрикье.
Кабатчики не приучены удивляться. Им это невыгодно. Удивление есть кратковременный паралич мозгов, отнимающий время и мешающий улавливать выгоду, суть коей в том, чтобы успешно проскальзывать между двумя жерновами: законом, желающим, дабы все было благочинно, и налоги с продаж уплачены, и оппонентами к закону, которые, возможно, предполагают использовать дом у дороги как базу, крышу, а то и как склад, и могущими перетереть тебя в муку, ежели с твоей стороны заподозрят неладное. Жизнь кабатчика нелегка, и только деньги скрашивают ее. А потому кабатчику некогда удивляться: ему ведь надо просыпаться на каждый стук, бежать к воротам, разжигать огонь, стелить постели и подавать на стол, все время ожидая либо оскорблений, а не то и побоев от заезжей солдатни или свиты путешествующего вельможи, либо ущерба утвари и дому от своих же, подгулявших в твоем зальчике соседей.
Поэтому прежде, чем отворить ночью двери, папаша Биддл всякий раз крепко размышлял, насколько ему было нужно связываться с этим ремеслом. Что, впрочем, ничего уже не меняло, раз он решился жениться на женщине, унаследовавшей дом у дороги.
- Иду! - крикнул он, натягивая штаны. - Фефа, поднимайся. Зажги огонь. Иду!
Поразмыслив секунду, надел еще и рубаху. Он уважаемый человек, негоже трясти перед гостями голым волосатым пузом, кто бы они сами ни были.
Моросил дождь, папаша Биддл сунул ноги в бурки и прошлепал по лужам к воротам.