Долгий, крепкий сон стр. 10
женой моего отца, а мне уже восемнадцать. Я уже отказалась от двух предложений, так что скоро придется согласиться.
— Как, твои родители уже пытались выдать тебя замуж? Ты что?
— Пытались два раза, и оба раза я сказала «нет». Но больше чем дважды девушка не может отказываться, если не хочет прослыть зазнайкой или кем-нибудь похуже.
Всего восемнадцать, а ее уже заставляют выйти замуж и жить, как мать — ребенок за ребенком, пока не наступит климакс. Я не знала, что и сказать.
— Мне так жаль, Фрэйдл.
Фрэйдл молча посмотрела на меня снизу вверх, и все двери, ведущие к ее настоящим чувствам, захлопнулись. Девушка пожала плечами и проронила:
— Родители выберут мне подходящую пару.
— Ладно.
— Тетя Нетти уже заждалась. Мне пора.
— Хорошо, тогда до завтра.
— До свиданья. — С этими словами она повернулась и побежала по дорожке и вверх по улице.
Я села на ступеньку, наслаждаясь наступившей тишиной. Но сладкий миг длился недолго: судя по всему, почувствовав, что репутация самого непоседливого ребенка в Лос-Анджелесе находится под угрозой, Исаак проснулся и издал истошный вопль.
Глава четвертая
В эту ночь Исаак проспал целых три часа, с 2:00 до 5:00. И когда я проснулась от его утреннего ворчания, которое обычно предшествует утреннему кричанию, то в прямом смысле этого слова выпорхнула из постели. Просто удивительно, как сказочно чувствуешь себя после трех часов непрерывного сна, особенно если обычно не спишь и одного. Я вытащила ребенка из кроватки и пулей вылетела из спальни, чтобы он не разбудил Питера. Добравшись до гостиной, я включила приемник и уселась кормить свое чадо под утренний выпуск новостей Государственного Общественного Радио. Исаак уже привык завтракать под успокаивающий голос Боба Эдвардса. Меня же, из-за отсутствия возможности почитать газету, только эти полчаса утренних радионовостей и спасали от полного неведения о том, что творится в мире.
Когда Исаак утолил голод, я усадила его в прыгунок, закрепленный на кухонной двери. Он принялся радостно раскачиваться, подпрыгивая то вверх, то вниз, а я, внезапно вообразив себя Мартой Стюарт, решила приготовить завтрак. Вскоре в духовке уже допекалась горка на удивление аппетитных, поджаренных до золотистой корочки оладий с бананами. Я накрыла стол на троих, теперь на нем красовались стаканы с соком и вазочки с подогретым сиропом, а из кофеварки доносился запах горячего эспрессо. И отправилась будить остальных членов семьи.
Руби открыла глаза, злая и невыспавшаяся, но, узнав, что на кухне ее ждут оладьи, сразу повеселела. Ее отца пришлось уговаривать немного дольше.
— Дорогой! Проснись!
Неразборчивое ворчание.
— Милый… Милый! МИЛЫЙ! — я выдернула у него из-под головы подушку. —
Вставай! Кофе уже готов. И оладьи!
— Еще пять минут, — пробормотал он, накрываясь одеялом с головой.
— Ну же, вставай, Питер. А то оладьи остынут и раскиснут, — я склонилась и провела носом по его шее. — Давай, просыпайся, — прошептала я, и кончик моего языка проскользнул в его ухо.
— Ай! — закричал он, подскочив метра на два. — Ч-черт, Джулиет, в чем дело? — Он уселся на краю кровати, ковыряя пальцем в ухе. — Терпеть этого не могу.
— Я приготовила завтрак, — мило улыбнулась я.
Он удивленно уставился на меня.
— Что?
— Оладьи. Я сделала оладьи.
— Ух ты. Ладно, встаю. — Питер поскреб небольшое брюшко, натянул пижамные штаны и побрел за