Долина смерти (Искатели детрюита) стр. 104
дьякон рухнул, надорвавшись в нечеловеческом усилии, на место сброшенного им камня… Шакалы, по обыкновению голодные и злые за то, что их прогнали от свежего мяса из долины, сомкнули вокруг него зловещий круг…
Друзья продолжали карабкаться по крутому откосу — шакалы сужали круг. Друзья уже были на краю обрыва, на расстоянии трех саженей — шакалы, захлебываясь рыданиями, вцепились в дьяконские ноги… Друзья выскочили из обрыва — дьякон лежал бездыханным с изорванными конечностями и лицом. Прожорливая стая «настаськиных ковриков» отомстила за дисциплину, в которую их поверг дьякон, за его надменное обращение, за шутки, за смех, за прозвище, за все, за все…
— Поздно, — сказал Дмитрий Востров, выслушав дьяконское сердце. — Поздно. Жил дураком, умер дураком… Неужели он думал, что я ему буду мстить…
Слушая скорбные слова друга, Безменов нечаянно кинул взгляд к опушке леса и увидел там свежий человеческий скелет.
— Смотри, — сказал он. — Долина-то эта, действительно, «Долина Смерти». Сколько смертей зараз…
Не слушая его, Митька бормотал свое:
— Жил дураком, умер дураком… Бедный, бедный дьякон… Ну кто бы мог знать, что мы встретим его здесь…
— Я знал, — твердо сказал рабфаковец, извлекая из кармана кусок белой материи с сухими пятнами крови. — Смотри: чьи инициалы?..
«В. В. И.»
— Василий Васильевич Ипостасин, — прочитал Митька по заглавным буквам. — Откуда это у тебя?..
— Из подземного хода под Сухумом… Помнишь гору трупов, рассеченных на куски?.. Ты сам же тогда сказал, что это работа дьякона. Я произвел расследование: по следам, по остаткам оборванного платья я тогда еще вырешил, что дьякон жив, что он оделся здесь в чужое платье, — и даже больше, — что он бежал в горы. О последнем говорили мне его следы в разных местах по дороге нашего следования…
— Так это тот твой сюрприз, о котором ты не хотел ничего говорить?
— Совершенно верно.
— Но почему ты до сих пор молчал? — возмутился Митька.
— Потому что ты страдаешь… ну, как бы это сказать?.. чрезмерной
осторожностью, что ли… Я боялся твоей забастовки и отказа от дальнейшего путешествия…
Митька смущенно засвистал, а рабфаковец вдруг обернулся с озабоченной миной…
Глава двадцать вторая
…Рабфаковец вдруг обернулся, кого-то отыскивая взглядом.
— Автор! Автор!.. Гончаров!.. — закричал он.
— Ну-ну… — добродушно проронил я, выглядывая из-под ближайшего камня с карандашом и блокнотом в руке. — Не кричи. Не глухой. Слышу. Чего орешь?..
— Как «чего»?! Что дальше делать?.. Детрюитная палочка — вот она, руда у него, четыре человека обращены в прах… Ну?…
— Положим, не четыре, а только три… — поправил его истерзанный дьякон, стирая с голых ног, лица и рук киноварную краску, поднимаясь, как ни в чем не бывало, и присоединяясь к Безменову с Востровым. — Щиплется эта краска дьявольски, — добавил он, почесывая руки и ноги, — больше я не согласен на такую роль… Да и шакалы эти, черт бы их побрал, того гляди и в самом деле сожрут тебя со всеми потрохами… Не согласен… Пусть вот он — Ванька — в следующий раз водится с шакалами. Он храбрый… А я что-нибудь другое…
— Товарищи! Товарищи!.. — вскричал я, нацело вылезая из-под своего прикрытия. — Вы мне портите весь финал… Кто вам сказал, что роман закончен?.. Что вы делаете?.. По местам, по местам, прошу вас…
— Ишь, автор-то разошелся! — не без ехидства молвил