Долина смерти (Искатели детрюита) стр. 31
обвив его вокруг шеи. Потом — толчок вперед, и он падает полузадушенный.
В нравоучительных романах спасение всегда является вовремя и непременно сверху, — по крайней мере, ниспосылаясь с небес. Настоящее повествование слишком далеко от мысли нравоучать и обходится без небесных сфер, но, тем не менее, и здесь спасительная рука явилась сверху — из дыры, которую молодчики впопыхах забыли прикрыть, и явилось очень кстати. Оно не могло не явиться, так как вытекало из законов исторической необходимости. Не могло не явиться, так как рабфаковка Синицына следовала за «борцом со случаем», начиная от его квартиры.
Сноп яркого света, ослепивший обе стороны, и мужественный женский голос, отчеканивший слова:
— Контрики, руки вверх, а то стреляю!..
И, действительно, щелкнул взведенный курок.
Контрики — здоровенные мужики из лабазного ряда — с глупыми рожами, не медля ни одного момента, повиновались.
— Вставай, Безменов! — снова скомандовал голос, и Безменов встал — сильно помятый и немного сконфуженный. Одной рукой он сорвал с лица тряпку, затем выхватил револьвер и после этого лишь освободил от веревки шею; другую руку он приложил к губам…
Из склепа вырвался пронзительный свист. Через пару минут примчались чекисты.
Глава десятая
Торжественно извлеченные из склепа и хорошо спеленутые веревками «контрики» в сопровождении двух конвоиров-чекистов были отправлены на хранение. Третий агент остался около плиты на страже, так как рабфаковцы решили исследовать подземелье.
Непосредственно под плитой оно имело в глубину аршина три и представляло собой четырехугольный погреб, вместимостью достаточный для того, чтобы в нем свободно могли подраться трое коренастых мужчин. С трех сторон его ограничивали стены каменной кладки, с четвертой имелось отверстие в узкий и длинный ход, с небольшой наклонностью спускавшийся вниз.
— Ну, как чувствуешь себя, «борец со случаем»? — смеялась Синицына, идя рядом с Иваном, который все время крутил шеей.
— Черт тебя знает, — искренне восхитился тот, — откуда только ты появилась?..
— Ха-ха-ха!.. Следуя твоему принципу, решила предусмотреть случай и, как видишь, здорово накрыла его… А что с твоей шеей?..
Вместо ответа Иван, осветив свое лицо, приложил палец к губам в знак молчания, и таким порядком они дошли до того места, где ход раздваивался под острым углом. Здесь поневоле пришлось остановиться.
— Мы прошли под Большой Никитской, — прошептал Иван на ухо спутнице, — пересекли Малую Никитскую и теперь, если только я не потерял своей способности ориентироваться, находимся под Гранатным переулком. Правый рукав хода, по-моему, идет в направлении, перпендикулярном к Спиридоновке, левый, если я не ошибаюсь, метит на угол Спиридоновки и Георгиевской… А вот куда нам метить — неизвестно…
В таких делах Синицына всецело полагалась на опытность
своего друга, почему и не сочла нужным подать какой-либо реплики.
— Вот что, — предложил тогда Иван, — ты иди направо, а я налево, или, как хочешь — можно наоборот…
Обыкновенно молчание является знаком согласия, но рабфаковец, вопреки смыслу мудрой пословицы, решил, что Синицына на этот раз промолчала потому, что была несогласна.
— Ну, ладно, — быстро уступил он, вспомнив, что существует еще его наблюдательность и возможность в связи с этим третьего исхода. Прожектор фонаря он направил себе под ноги. Прямехонько им навстречу шли по пыльной дорожке две пары следов, шли из левого хода. Правый хранил в девственной чистоте пыльную пелену невинности.
— Ну, сугубая осторожность, —