Дом без воспоминаний стр. 100
заметил Джербер. – Я думал, что на их языке «мама» звучит как «мамаи».
Именно это слово лепетал Нико, когда психолог пытался пробудить его с помощью игрушечного телефончика Марко.
Бальди кинула на него недоумевающий взгляд: неужели он считает, что такая подробность заслуживает внимания? Конечно нет, но они дошли уже до такой черты, что вряд ли стоило обвинять судью, даже если она и считала Пьетро параноиком.
– Мне жаль, – сказал он совершенно искренне. – Хоть я никак не могу доказать правоту моих слов, прошу поверить, что я действительно хотел помочь Николину.
– Не знаю, насколько нужна была ему твоя помощь, даже не думаю, что ему пошла на пользу гипнотерапия, если учесть состояние, в котором он находился, – ответила судья. – Но мы успели вовремя, чтобы предотвратить худшее.
– И перед Сильвией я должен извиниться.
Да, просто должен, и все. Может быть, есть еще надежда наладить цивилизованные отношения. Он должен превратить ярость и тоску во что-то более позитивное. Но сначала должен окончательно отказаться от Сильвии. На этот раз навсегда. Это нелегко.
– Береги себя, – проговорила Бальди. – А теперь – не обижайся, но у меня много дел, – попрощалась она.
Джербер, понурив голову, уже собрался уходить, как вдруг в глаза ему бросилось нечто такое, от чего перехватило дыхание.
– Давно это здесь? – спросил он,
поднимая руку и показывая пальцем.
– Что? – не поняла судья.
– Этот рисунок… – Джербер сглотнул горькую слюну.
Женщина обернулась к коллажу, покрывавшему фреску.
– Который? О чем ты говоришь? – спросила она раздраженно.
– Третий справа, – уточнил Джербер дрожащим голосом.
Но Бальди все никак не могла определить который, и Джербер, обойдя стол, сорвал листок со стены. Вгляделся пристальней, потом показал судье:
– Вот, посмотрите…
Несколько человечков выстроились в ряд, словно актеры, сыгравшие спектакль и ожидающие аплодисментов.
Но Бальди по-прежнему не понимала, в чем дело.
– Ну и что?
– Откуда это? Давно это висит на стене? – допытывался психолог, не решаясь пускаться в объяснения.
– Откуда мне знать! – воскликнула судья в нетерпении. – Рисунок тут висел годами.
– Годами? – Джербер не верил своим ушам. – Как это – годами? Быть не может…
– Ну, не знаю, может быть, меньше… – замялась Бальди. – Но какая разница? Что на тебя нашло? – вспылила она.
– Вы хотя бы помните, кто это нарисовал? – не отступался Джербер.
– Ребенок, – бросила Бальди уже в полном бешенстве: зачем спрашивать о том, что само собой разумеется?
Джербер, будто не слыша, перевернул листок, посмотреть, нет ли там подписи или чего-то еще, что поможет установить имя или дату. Только три буквы в уголке:
«А. Д. В.».
– Если ты немедленно не скажешь мне, что происходит, клянусь, я велю карабинерам вышвырнуть тебя вон, – пригрозила судья.
– Как же вы сами не видите? – возопил Пьетро Джербер в тревоге, махая листком перед ее глазами. Ведь все так очевидно. Неужели только он отдает себе в этом отчет?
Хоть персонажи и были поданы в упрощенной манере, типичной для детей, на рисунке можно было узнать владелицу конюшни, егеря, Лавинию, Заккарию Ашера и Филипа, затем Нико и его мать. И десятого персонажа, который до настоящего момента никак не входил в историю.
– Тебе лучше уйти, Пьетро, – велела Бальди, указывая ему на дверь.
Резкий, властный тон не оставлял выбора.
– Могу я хотя бы забрать это? – попросил он униженно, словно