Дом без воспоминаний стр. 86
слепым человечком, кладущая конец игре в «Обливио», Пьетро Джербер подхватил стоящий у стены стул и уселся перед синьором З.
– Ты должен мне помочь, – сказал он серьезно.
Старый друг склонил голову набок, сначала на одну сторону, потом на другую, словно желая как следует рассмотреть блудного сына, прежде чем даровать ему прощение.
– Раз уж ты пришел ко мне, дело наверняка серьезное, – заключил он.
Психолог знал, что достиг черты и теперь должен решить, идти ли ему до конца, поделиться ли информацией, какая у него имеется, с кем-то еще, нарушив первое условие сказочника.
Ты не должен ни с кем говорить обо мне.Джербер не знал, какая ему грозит кара, если он переступит эту тонкую черту, но сказал себе, что противник вряд ли мог предусмотреть такой его ход. И потом, есть ли у него выбор? И вот он впервые принялся рассказывать историю Николина, ребенка, запертого в затерянной комнате. Выложил все, не пропуская ни мельчайшей детали. Он захватил с собой черный блокнот с записями и в должный момент передал его Заккарии Ашеру, который тут же принялся лихорадочно переворачивать листы.
Под мерное тиканье настольных часов установилась тяжелая тишина, поток слов замер, сменившись ожиданием.
– Невероятно, – произнес наконец синьор З., подняв взгляд от блокнота Джербера.
– Ты никому об этом
не расскажешь, правда? – попросил Джербер.
– Даже если расскажу, кто мне поверит? – ответил сомнолог. – Сомневаюсь, чтобы за пределами нашего узкого кружка нашелся человек, которого убедила бы подобная история.
– Ты прав, – согласился гипнотизер: он впервые осознал всю абсурдность ситуации, в которую оказался вовлечен. – Это дело изнуряет меня, – признался он, вдруг ощутив весь груз усталости. Как и Филип, Заккария милосердно сделал вид, будто не замечает, до какого состояния Джербер дошел.
Друг беспокоился лишь об одном:
– Тебе ведь не грозит опасность?
– Сам не знаю, – признался Джербер: по правде говоря, ему было все равно. – Главное, чтобы с Сильвией и Марко ничего не случилось.
– Думаешь, тебе достаточно отречься от них, чтобы оградить от возможных последствий?
– Да, – подтвердил Джербер, скорее, чтобы убедить себя самого. – Если речь обо мне, то что еще можно у меня отнять? Все, что можно было утратить, я уже утратил за эти годы, – с горечью заключил он.
– Но Сильвия и Марко могут утратить тебя, – заметил старый друг.
Это уже произошло, мог бы сказать он. И последний звонок бывшей жены – тому подтверждение.
Синьору З. хватило его молчания.– Теперь ты можешь выложить остальное… – подбодрил он Джербера.
Наконец они добрались до сути вопроса. Ибо одного психолог так и не сказал: по какой причине он сюда явился.
– Нико говорит во сне. На своем родном языке, албанском.
– Стало быть, состояние постоянного транса, созданное сказочником, прекращается, когда ребенок засыпает, – размышлял Заккария.
– Да, это брешь, – согласился Джербер.
Сомнолог отодвинул столик с деталями часов, который стоял перед ним, вытащил ноги в тапочках из-под таксы и встал с кресла. Принялся в задумчивости ходить по комнате, заодно набивая трубку новой порцией табака.
– Когда мы говорим во сне, в нашем подсознании как будто открывается щель. Наружу выходят вещи, о которых мы бы никогда не заговорили, будучи в здравом уме, – объяснил он. – Был у меня в пациентах один неверный муж, который каждую ночь признавался жене в своих