Дом, где тебя ждут стр. 89
осталось достаточно патриотов, чтобы не поддаться русским. Руки пани Терезы порхали над тестом, заученными движениями разминая податливую массу, пока та не стала отлипать от пальцев. Тогда она накрыла кастрюлю чистым полотенцем и решила, что пора выглянуть на улицу.
Русский офицер лежал там, где она его и оставила. Похоже, умер.
Старуха набрала в грудь воздуха и завопила что есть мочи:
– Убили, убили, помогите кто-нибудь!
Когда в окнах захлопали форточки и соседи выбежали на улицу, пани Тереза всем телом обвисла на почтальоне пане Мареке, делая вид, что сейчас упадет в обморок.
* * *– Федор Федорович! – вихрем проносясь по длинному больничному коридору, медсестра Лена почти кричала. – Федор Федорович, товарищ полковник! Нам опять привезли Никольского! Завтра собирались выписать, а сегодня опять!
Обеими руками Лена толкнула дверь ординаторской:
– Скорее, он в тяжелом состоянии, вся спина в крови!
Полковник медицинской службы Орлов как раз собирался попить чаю и держал в руке толстый ломоть хлеба с куском американской консервированной колбасы из жестяной банки. Американские консервы в войсках иронично припечатывали названием «второй фронт». От Лениного крика Орлов вздрогнул, и колбаса с глухим шлепком упала на пол.
– Федор Федорович!
– Иду, – с сожалением кинув на колбасу прощальный взгляд, полковник рванул вперед свои сто двадцать килограммов с быстротой, достойной значка ГТО.
Еще не успев осмотреть раненого – а в том, что Никольский ранен, доктор не сомневался, – он успел отдать приказание готовить операционную и вызвать операционную сестру.
– Чехи привезли, товарищ полковник, лопочут непонятно что, руками машут, а Никольский вот-вот умрет, – тараторила Лена, и от ее трескотни у Орлова заломило в висках.
Около приемного покоя он повернулся:
– Замолчи, Елена, иди, зови санитаров.
– Так они там, товарищ полковник, я их сразу вызвала!
Осмотр Никольского занял несколько минут. С сожалением взглянув на заострившийся профиль раненого и его смертельную бледность, Орлов бросил:
– Ножевое. Срочно на операцию, – он зыркнул глазами на присмиревшую Лену: – Что стоишь? Готовь переливание крови, первая группа, резус положительный, – поправив сползшую на ухо шапочку, он буркнул себе под нос: – Если мы его вытащим, это будет чудо.
Оперируя, полковник Орлов не позволял себе отвлекаться на посторонние мысли о том, что у Никольского такая же светлая улыбка, какая была у Миши, его сына, убитого под Сталинградом. Сейчас Мише, как и Никольскому, было бы тридцать пять – еще жить и жить, любить жену, растить детей, утром ходить на работу, а вечером возвращаться домой и знать, что ты заслужил видеть над страной мирное небо.
Несколько раз полковнику казалось, что пульс Никольского вот-вот остановится, и тогда его губы непроизвольно начинали просить:
– Держись, парень, не сдавайся, гони от себя бабу с косой, не подпускай близко, помолись, что ли, если умеешь.
Когда Орлов сделал последний стежок, он вышел в бокс операционной и сел, бессильно опершись локтями о колени. Руки дрожали.
– Лена, дай нашатырь.
– Никольскому, товарищ полковник? – в Ленином голосе сквозило безмерное удивление.
– Не ему, а мне.
Орлов медленно прикрыл глаза и стал падать от перенапряжения набок.
Париж, 1945 год
Поезд еще не выехал за пределы Франции, а у пассажиров уже трижды проверили документы.
Когда полиция пришла в первый раз, Таня испугалась, что сейчас не хватит какой-нибудь бумаги и ее высадят