Дом горячих сердец стр. 7
Риккио, откидывает назад волосы, доходящие ему до плеч, чем раскрывает свои заострённые уши. Я горжусь своим другом за то, что он не скрывает того, кем является, но я беспокоюсь, что какой-нибудь ворон может перевоплотиться в птицу и отклевать кончики его ушей.
— Она только успела дойти от своей комнаты…
— …камеры, — поправляю я.
Фибус закатывает глаза.
— От своей камеры до таверны, поэтому она мало что видела.
— Я видела более чем достаточно.
Я складываю руки на коленях поверх колючих штанов, которые одолжила мне Джиана после того, как приехала сюда вместе с Бронвен. Штаны топорщатся на моих бёдрах, которые стали такими же худыми, какими они были до моей первой менструации.
И хотя бабушка не фигуристая женщина, моя худоба ужаснула бы её. Но, учитывая обстоятельства, моё тощее тело вероятно не обратит на себя её внимания, когда она узнает о моём происхождении. Моё сердце больно сжимается при мысли о том, что она узнает об этом.
— Как ты? — голос Антони выдёргивает меня из мрачных размышлений.
— Ужасно раздражена. А ты?
— Мне не терпится заполучить свою лодку.
— На твоём месте, я бы не стала на это рассчитывать. Ты больше не нужен Лоркану, так что у него нет причины доставать для тебя лодку.
Гудение голосов вокруг нас прерывается, когда я произношу имя Небесного короля.
Светлые и густые брови Маттиа изгибаются.
— Он пообещал нам лодку, и он держит свои обещания. К чему весь этот негатив?
— Не знаю… — я пожимаю плечами. — Вероятно, это связано с тем, что он держит меня в заложниках.
— Потому что ты единственный человек, который не восприимчив к обсидиану и железу, Фэллон.
Риккио поднимает кружку с какой-то жидкостью к своим губам.
Благодаря Сибилле, которая ставит передо мной свой напиток, я узнаю, что это вино, но не то игристое вино, что мы пьём в Люсе; оно такое простое и земное, словно ягоды, нагретые на солнце, раздавили на глинистой земле. Как вкусно.
Но если меня спросят, я, скорее всего, притворюсь, что мне оно совсем не понравилось. Я осушаю металлический кубок и ударяю им по столу такого чёрного цвета, что он похож на обсидиан. Но его поверхность зернистая и на ней много сучков, как на дереве. Не говоря уже о том, что обсидиан опасен для воронов.
— Эй, Коннор, — кричит Фибус мужчине с тёмной кожей и чёрными глазами, который несёт поднос с напитками к соседнему столу. — Tuiladh fìn ag bìdh mars’adh.
Коннор отвечает кивком головы, а я сжимаю пальцы вокруг кубка, когда незнакомые слоги начинают на повторе прокручиваться в моей голове — twilaw fine ag bye marsaw. Ничто из этого не звучит знакомо, хотя мои познания в языке моего отца ограничиваются десятью словами или того меньше.
— С каких это пор ты говоришь на языке воронов?
— Со вчерашнего дня. Коннор даёт мне уроки.
Фибус глядит в сторону бармена — владельца таверны? Имеет ли здесь кто-нибудь какую-нибудь собственность, или всё принадлежит Лору?
— Зачем? — спрашиваю я.
— Я подумал, что это будет правильно, раз уж мы живём среди них.
— Вороны нам не враги, дорогая.
Сибилла обхватывает мою руку и нежно сжимает мои пальцы.
Я забираю у неё руку и возвращаю её на свои колени. Как она может