Дом в Порубежье (рассказы) стр. 49
с грузом зерна домой вокруг мыса Горн. Спустя пять дней он миновал на буксире Золотые ворота и, отдав концы, направился под парусами в плавание, едва не ставшее для него последним.
Две недели навстречу нам дули ветра, но затем наше судно подхватил попутный ветер и гнал нас почти до самого экватора. Здесь, всего в паре градусов от него, он стих, и лишь через неделю мы оказались, лавируя и дрейфуя, в Южном полушарии.
Примерно в пяти градусах к югу от экватора подул попутный ветер, и мы продвинулись еще на десять-двенадцать градусов в южном направлении; потом, одним ранним утром, он стих, и разразилась короткая, но страшная гроза со столь частыми вспышками молний, что мне удалось, когда я снимал с левого борта море и тучи, сфотографировать одну. Днем, как я уже говорил, ветер полностью улегся, и мы заштилели под палящим, жгучим солнцем. Мы подняли нижние паруса, чтобы они не изнашивались при ленивом покачивании судна на едва приметных волнах, и стали, как принято в таких случаях, драить и чистить покрашенные части.
Днем температура, казалось, только поднималась; воздух утратил прозрачность, и видневшаяся вдали низкая дымка со всех сторон окружила судно. Временами этим воздухом, приобретавшим какое-то странное свойство, становилось просто невозможно дышать, и матросы с большим трудом вдыхали его. С каждым часом гнетущее состояние лишь усиливалось.
Потом, около, по-моему, половины четвертого пополудни, я заметил на небосводе странный, неестественный, тусклый, кирпично-красный свет. Он был едва различим, и я не мог определить, откуда он исходил; казалось, что он разлит в воздухе. Ко мне, когда я смотрел на него, подошел первый помощник капитана. Примерно через полминуты он неожиданно воскликнул:
— Черт, ты слышал?
— Нет, мистер Джексон, — ответил я. — А что такое?
— Слушай! — таков был его ответ, и мы минуты две простояли молча.
— Вот! Вот опять! — внезапно воскликнул он, и в то же мгновение и я услышал его… звук, странное приглушенное грохотание где-то далеко на северо-востоке. Оно раздавалось секунд пятнадцать, а затем, перерастая в негромкий, глухой стон, стихло.
Простояв молча какое-то время, на сей раз еще дольше, мы вновь, наконец, услышали его… далекое, слабое рычание дикого зверя, где-то на северо-востоке за линией горизонта. Когда он, издав странный глухой стон, стих, помощник дотронулся до моей руки.
— Позови старика, — велел он, имея в виду капитана. — И взгляни там внизу на барометр.
Я выполнил оба приказа, и несколько минут спустя капитан уже стоял на палубе рядом со своим помощником — и слушал.
— Как там барометр? — спросил помощник, когда я подошел.
— Без изменений, — ответил я, и он, кивнув головой, вновь стал прислушиваться. И хотя мы простояли молча около получаса, мы больше не услышали того зловещего, далекого грохота, поэтому мы, ведь показания барометра не менялись, не придали этому большого значения.
Тем же вечером мы наблюдали неописуемо великолепный закат солнца, показавшийся мне каким-то неестественным еще и потому, как он осветил поверхность моря, слегка волнуемого тогда небольшим вечерним ветерком. Помощник, очевидно, полагал, что он предвещает непогоду, ибо он велел вахтенным на палубе убрать три бромбрамселя.
К тому моменту, когда матросы спустились вниз, солнце уже село, и начинало смеркаться; однако небосвод на северо-востоке — там, откуда, как вы помните, доносился приглушенный грохот, —