Дом в Порубежье (рассказы) стр. 59
менее чем через час мы окажемся в центре урагана?
— Ну что ж, — ответил я, — я-то буду фотографировать. Думаю, если мы уцелеем, мне будет что показать на берегу.
Он как-то странно и горько рассмеялся.
— Занимайся чем угодно, — проговорил он. — Мы не в силах помочь себе. Если мы не утонем до того, как попадем в центр урагана, он в два счета разделается с нами!
Затем этот оптимистично настроенный, командовавший мной офицер медленно повернулся и поднялся на палубу, оставив меня, как нетрудно представить, весьма обрадованного его бодрыми словами. Вскоре я, закрыв за собой сходной люк на задвижку, последовал за ним и с трудом, наобум хватаясь в темноте за все, что придется, добрался до среза полуюта. И мы застыли в ожидании — ветер адски выл, главные палубы непрестанно заливало водой, бурлящей и ревущей в темноте. Чуть позже кто-то сильно дернул меня за рукав, и я, обернувшись, едва признал капитана, пытавшегося привлечь мое внимание. Я схватил его за запястье, желая таким образом показать, что понял, что он хочет, и тут он, встав на четвереньки, пополз к корме по заливаемой волнами палубе юта; я последовал за ним, зажав рукоятку фотоаппарата между зубов. Он добрался до сходного люка и отомкнул дверцу по правому борту. Я закрыл дверцу и спустился за ним в кают-компанию. Здесь он повернулся лицом ко мне. Это был удивительно бесшабашный человек, и я от него узнал, что он привел меня сюда лишь для того, чтобы сообщить мне, что вихрь очень скоро обрушится на нас и что мне представится возможность сделать снимок всей моей жизни — фотографию вызывающего много толков Пирамидального моря. Короче, он желал, чтобы у меня было все готово и пистолет заряжен порошком магния, ибо, как он заметил, «Если мы уцелеем, то сможем предъявить эту редкую диковинку на берегу некоторым Фомам неверующим». Вскоре мы все приготовили, а затем вновь поднялись на палубу. Заряженный пистолет капитан положил в карман своей шелковой штормовки.
Там, под защитой брезента, мы ждали смерча. Второго помощника я видеть не мог, зато иногда передо мной мелькал смутный силуэт первого помощника, стоявшего за нактоузом, и, очевидно, следящего за рулевым. Все вокруг тонуло в кромешной тьме, только в нактоузе виднелся крошечный кружок света, да на нависших гребнях волн переливались фосфоресцирующие огни.
А над нами и вокруг нас стоял, заполняя весь небосвод, несмолкаемый безумный вой циклона; его грохот был столь чудовищен, а ветер таким бешеным, что я и поныне, оглядываясь назад, бываю так же поражен, как и в те последние минуты.
Сейчас я понимаю, что
в тот момент прошла пора неопределенности. Пора воя, сырости, вялости и непомерной усталости. Неожиданно чудовищная вспышка молнии прорезала тучи. За ней практически тут же сверкнула другая, разорвавшая, казалось, небо пополам. Тут же, да так быстро, что мы, оглушенные ветром, услышали последовавший удар грома, ветер стих, и в относительной, но отвратительно неестественной тишине капитан прокричал: «Вихрь — быстро!»
Даже тогда, когда я направлял фотоаппарат через леер и открывал затвор объектива, мой мозг работал с неестественной быстротой, впитывая тысячи сверхъестественных звуков и их эхо, раздававшихся, казалось, со всех сторон и отвратительно отчетливых на фоне отдаленного завывания циклона. Тут были резкий, лопающийся, пугающий, то