Дом в Порубежье (рассказы) стр. 60
нарастающий, то затихающий шум волн, сталкивающихся со страшным хлюпаньем и смешивающихся с пронзительным шипением пены; зловещие звуки, свидетельствовавшие в окружающей промозглой сырости о том, что вода, крутясь, захлестывает палубы; и странно слабое поскрипывание такелажа и разбитого рангоута, а затем — бах — в тот момент, когда эти разнообразные переживания захватили меня, капитан выстрелил из пистолета, и я увидел Пирамидальное море… Незабываемое зрелище. Зрелище скорее для мертвых, нежели для живых. Море, которое я бы никогда и представить не смог. Бурлящие и вздымающиеся огромные, высотой с дом валы воды и пены. Я услышал, сам того не поняв, удивленное восклицание капитана. Затем чудовищный рев ворвался мне в уши. Один из тех громадных, катящихся валов воды ударил в судно, и на несколько мгновений у меня появилось отвратительное чувство, будто оно тонет подо мной. Вода схлынула, и я понял, что держусь за железные подпорки, на которых натянут защитный брезент; самого же брезента не было. Я протер глаза и от удивления закашлялся; затем, ища капитана, я оглянулся по сторонам и заметил у леера смутный силуэт, который двигался и стоял. Я окликнул его, желая узнать, капитан ли это и все ли с ним в порядке? И он в ответ прокричал, что с ним все в порядке.
С него я перевел взгляд на штурвал. В нактоузе уже не горел свет, и впоследствии я узнал, что его смыло, а вместе с ним и одного из рулевых. Другой матрос тоже пропал, но мы нашли его примерно через час застрявшим в леере, проходившем по юту. С подветренной стороны до меня донесся крик помощника, который спрашивал, не угрожает ли нам опасность. В ответ мы, капитан и я, прокричали, что нет. И тут до меня дошло, что волной у меня вырвало из рук фотоаппарат. В конце концов я отыскал его среди канатов и снастей с подветренной стороны. Вновь и вновь ударяли в судно огромные валы, казалось, вздымающиеся одновременно со всех сторон — громадные живые пирамиды соленой воды, поднимающиеся ввысь с пронзительным непрестанным ревом.
Волны захлестывали судно от кнехта до гакаборта, от носа до кормы, и временами казалось, что на главной палубе, практически погрузившейся под воду, не может уцелеть ни одно живое существо. Порой казалось, что судно теряется в этом водном хаосе, грохочущем под и над нами в потоках воды и пены с такой силой, что каждую минуту мы готовились умереть.
Иногда до меня доносился хриплый голос капитана или первого помощника, кричавшим что-то в темноте друг другу или вцепившимся в снасти матросам. Потом снова вдруг океан взревел, и волны обрушились на нас. И все это почти в непроницаемом мраке — только порой молния разрезала тучи и освещала тридцатимильный, поглотивший нас котел. И тут раздался, казалось, доносившийся издалека со всех сторон пронзительный вой, который я слышал иногда сквозь страшный рев вздымающихся вокруг нас водяных валов. Этот звук, казалось, приближался к нам с левого борта. Это надвигался шторм.
Вскоре над судном послышался страшный рев, а затем издали донесся вой, стремительно перераставший в пронзительный свист, и через минуту порыв ветра чудовищной силы, ударив в левый борт судна, положил его на правый борт. Долго оно лежало на боку, погрузившись в воду почти