Дон Жуан стр. 169
из них
Особенною прелестью своею:
Гайдэ — цветок, Аврора — самоцвет
(Удачнее сравненья, право, нет).
59Придумав это ловкое сравненье,
Я стал опять «сзывать свою пехоту»;
У Скотта взял я это выраженье
У лучшего на свете друга Скотта!
Как он рисует рыцарей сраженья,
Господ и крепостных, пиры, охоты!
Когда бы не Вольтер и не Шекспир,
Поэта лучшего не знал бы мир.
60Повсюду муза легкая летает,
Везде я темы сразу нахожу;
Я свет живопишу, и свет читает,
И я его, признаться, не щажу.
Врагов мой стих обычно порождает,
Но жалкой дружбой я не дорожу;
Уже давно я в ссоре с целым светом,
А все же стал я неплохим поэтом!
61Упрямство госпожи Амондевилл
Жуана злило, и по сей причине
Весь разговор их кисло — сладок был
И очень неприятен Аделине.
Но вот сребристый гонг провозгласил
Тот час, когда на дамской половине
Меняют туалет (хотя на глаз
Для этой цели вряд ли нужен час).
62Но чу! Звенят серебряные чаши,
Стучат ножи, воинственно остры!
(Поспорят ли с Гомером музы наши,
Описывая пышные пиры!)
Меню у нас, пожалуй, даже краше,
Названья удивительно пестры,
Таинственные смеси и приправы
Напоминают древние отравы.
63Там был отличный суп «a la bonne femine»
(Дивлюсь я этой кличке безрассудной!),
И суп «a la Beauveau», известный вам,
И камбала с подливкой самой чудной;
Там был (но, видит бог, не знаю сам,
Как справлюсь я с такой октавой трудной!)
Большой индюк, и рыба всех сортов,
И поросята — гордость поваров.
64Но мне в детали некогда вдаваться
Я все смешаю вместе! Как тут быть?
Пожалуй, муза может растеряться
И прозвище болтушки заслужить.
Хотя и bonne-vivante она, признаться
Но трудно ей о пище говорить,
И потому сейчас я очень кратко
Все яства перечислю по порядку.
65Вестфальской ветчины окорока,
Апиция достойные картины,
И «sauses Genevolses» для знатока,
И дичь «a la Conde», и лососина;
Там были — честь и слава погребка
Все Аммоно-убийственные вина,
И пенистый шампанского бокал,
Как жемчуг Клеопатры, закипал.
66Там было бог весть что «a l'Espagnole»
И «a l'Allemande»,«timballe», и «salpfcon'ы»
(Не сразу нам понятно, в чем там соль,
Но к экзотичным яствам все мы склонны);
Там были «entremets», которых роль
Баюкать души негой полусонной;
Там сам Лукулл, великий чародей,
Венчал фазанов славой трюфелей.
67Увы, сравнится ль блеск подобной славы
Со славой тех, пред кем народы ниц
Лежали? Где их призрак величавый?
Где грохот триумфальных колесниц?
Проходит все — тревоги и забавы,
Победы и обеды знатных лиц;
Едва ль затмит их временная слава
Бессмертную Лукуллову приправу!
68Люблю я трюфеля, признаться вам,
И лакомое блюдо «puits d'amour'ы»
С вареньем или без — по вкусу дам,
Как поучает нас литература
Кухмистерских. Я пробовал их сам,
Но даже вам скажу — «Sans confiture»,
Без всякого варенья, эти «puits»
На вкус прелестны, милые мои.
69Теряется мой разум в созерцанье
Чудесных блюд, которым счету нет.
Великих несварений процветанье
Их результат, а может быть — секрет
Кто думать мог, что скромный акт питанья
Отца Адама через тыщи лет
Переродится в сложное ученье,
Дошедшее до грани изощренья!
70Звенело рюмок