Библиотека

Дорога к Мертвой горе – 2, или По следам группы Дятлова стр. 50

Размер шрифта
-
+
Тема

говоря, получает торпеду в борт от эксперта Возрожденного. Тот заявил: «Признаки жизни он (Тибо — В.Т.) мог проявлять в пределах 2–3 часов» (лист 382 УД).

Если вычесть из показаний часов на запястье Николая три часа и еще какое-то время, необходимое для остывания трупа, то нанесение смертельного удара сдвигается к самому началу событий, что не стыкуется ни с чем. Два часа дают чуть более приглядную картину, но версия все равно не срастается.

Однако давайте помедитируем над тем, что именно сказал на допросе эксперт Возрожденный. Тонкость его формулировки в том, что слова «МОГ подавать признаки жизни» совершенно не означают, что рекомые признаки Тибо действительно ПОДАВАЛ. Все-таки лежал он не на больничной койке, и даже не у плохонького костра, — в сугробе.

Можно обоснованно предположить, что умер Николай значительно быстрее, задолго до срока, отпущенного ему экспертом.

Предвижу упрек: да как же так, г. автор? В случае Дубининой вы эксперту и отпущенному им сроку жизни верите, а в случае Тибо — нет! Определитесь уж с одинаковым подходом к актам СМИ!

На самом деле подход в обоих случаях один и тот же. Эксперт всего лишь обозначил верхнюю границу продолжительности жизни после нанесения травмы (как для Тибо, так и для Дубининой, для Золотарева конкретный срок не был назван). В обоих случаях смерть скорее всего произошла раньше. Если Люда Дубинина прожила с раздавленной грудной клеткой не двадцать минут, а пять, или три, или даже одну, — это ничего не изменит в рассуждениях, приведенных в начале настоящей главы.

Если же кто-то относится к сроку в 2–3 часа как к догме, не подлежащей коррекции, — для таких твердокаменных ортодоксов можно сдвинуть время получения Тибо смертельной травмы на предутренние часы. Допустим, что он искал лабаз значительно дольше, или не заметил почти погасший костер у кедра. Вторые же часы Николай не снял с руки мертвеца, а выиграл накануне у Кривонищенко в «камень-бумагу-ножницы» или заполучил каким-то иным способом.

Ну, а дальше всё происходило по описанному выше алгоритму…

* * *

Наши проводники и гиды не хотели идти со мной к кедру. И одного отпускать не хотели (Юра тоже промочил ноги в горном болоте и компанию составить мне не мог).

Отговаривали, как умели. Сообщили, что «тот самый кедр» давно спилен, и даже пень не сохранился, что туристам показывают совсем другое дерево. Поведали, что те курумники, по которым бродили мы с Данилом, мелочь и ерунда в сравнении со следующей грядой, расположенной ниже. И о голодных медведях-шатунах не преминули напомнить.

Но я оставался глух ко всем доводам и твердо стоял на своем. Кедр, и всё тут.

Точку в диспуте поставил подошедший Данил. Он к тому времени передохнул в вертолете после рейда по курумникам, приободрился и уже не так пугал смертельной бледностью. Но все равно было видно, что человеку не по себе.

— К кедру, конечно, надо непременно сходить, — сказал Данил. — Но там обед готов. (Он кивнул на палатку.) Пока ходим, все остынет. Давай сначала покушаем и ребят помянем.

И я согласился, обрадованный, что нашел союзника, а подвоха в словах Данила в тот момент не заметил.

Глава 14. Лесники, лесничие, лесорубы, или Грибочки по-дятловски

В «Дороге к Мертвой горе» я

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.