Дорога к Мертвой горе, или Снова о группе Дятлова стр. 60
но читать его надо целиком: информация разнесена по разным заводам, и цитирование отдельных фрагментов не даст полной картины.
А она, картина, ужасает.
Разворовывали всё. И разбазаривали (т. е. тратили без толку и без пользы, даже без пользы для своего кармана) тоже всё. Повально злоупотребляли служебным положением. Беспардонно нарушали инструкции, в том числе касающиеся режима секретности. Самочинно меняли технологию (!) производства комплектующих. Занимались приписками (в сталинские времена! в танковой отрасли!) — числящиеся принятыми танки стояли в заводских цехах еще без башен.
Шаблоны документ рвёт напрочь. Можно решить, что нарком сгустил краски, старательно выискивая вредителей, а не найдя — придумал.
Однако трагические события июня-июля 1941 года подтвердили правоту данных наркома. Танков в РККА было больше, чем в Вермахте. На бумаге. И по ряду характеристик они не уступали немецким, а по многим даже превосходили — тоже на бумаге. Но на поле боя сходятся не таблицы с цифрами ТТХ, а реальные боевые машины. Они сошлись, и случился самый страшный разгром в истории нашей страны.
Плохонький танк, если он ездит и стреляет, всегда одолеет застывший на месте с лопнувшей гусеницей — а танковые гусеницы массово лопались оттого, что на Сталинградском тракторном слегка «улучшили» технологию литья траков, и в сборочные цеха пошел брак, на вид не отличимый от нормальных деталей. В иные месяцы (например, в октябре 1940 г.) доля бракованных траков достигала девяносто семи процентов! Что означала эта цифра? Что зарплату за октябрь сидящие на сдельщине рабочие не получат и попросту умрут от голода. Заводской ОТК голодной смерти своим сотрудникам не желал и смягчил требования — доля брака упала. Но, когда проверку учинил контролер бесстрастный и неподкупный — большая война, — танковые гусеницы полопались.
Ломалась не только ходовая часть — у лучших в мире (на бумаге) танков ломалось всё. Электропроводка, например, накрывалась потому, что на заводе № 183 Наркомсредмаша умыкнули и продали налево три с половиной центнера дефицитного олова, а контакты паяли тем, что осталось, — клали припоя по чуть-чуть, до первого ухаба. Массово выходили из строя двигатели — здесь причин и виновников много, перечислять их слишком долго.
С этой точки зрения любопытны мемуары знаменитого генерала-танкиста С.М.Кривошеина (того самого, кто на пару с Гудерианом принимал т. н. «брестский парад»). В первой половине его книги «Ратная быль» часто описываются неполадки с танками в мехкорпусе, которым он командовал: то БТ стоит на обочине, техники над ним колдуют, то у Т-34 башню заклинило (не в бою, не от попадания снаряда), то еще что-то… А затем, примерно с середины книги, упоминания о поломках напрочь пропадают. Заодно пропадают все наименования типов танков — на каких-то абстрактных боевых машинах воюют танкисты Кривошеина. Просто танки, и всё. Сферические в вакууме.
А объясняется всё просто: после переформирования 1-й механизированный корпус корпус укомлектовали бронетехникой, полученной по ленд-лизу — в основном американскими танками «Шерман», на них корпус воевал до конца войны, но военная цензура 60-х решила, что упоминать этот факт ни к чему. «Шерман» был слабоват в сравнении с Т-34 — броней, и маневренностью, и двигателем. Имел лишь одно преимущество: его собирали не рабочие в первом поколении, не вчерашние крестьяне, вставшие к станкам. И руководили ими потомственные инженеры, а не выпускники рабфаков. «Шерман»