Дорога камней стр. 188
— Я, Гленран! — кричит Даниэль. — Я вернулся, чтобы помочь тебе!.. Мы должны пройти её вместе, чтобы потом...
Сверху падает непроницаемая, адская тьма, полная стенающих, проклинающих все на свете голосов, обрывающая краткий диалог, повергающая в шок, — рука гаснет, и все защиты падают разом. Даниэль кратко стонет от внезапности этого чёрного удара, а затем застывает, в предпоследний момент бытия осознавая четыре несущихся на него смерти и понимая, что не уклониться ни от одной.— Дьявол! — кричит Вельх, пытаясь обернуться, одновременно парируя рушащийся сверху удар.
Даниэль чувствует четыре одновременных атаки, чувствует, как чёрные клинки входят в его тело, слышит этот странный звук подающейся плоти, — а затем шквал яростной, невыносимой боли обрушивается на него, вместе с холодом и бессилием разрастаясь изнутри.Очнулся он рано поутру.
В забытьи он видел странный сон, но не удивлялся ему. Кажется, он видел его уже раз или два. О чем он был?..
Солнце светило ярко и жарко. Пахло вокруг премерзко; в основном это были его испражнения и грязь. Он возлежал на широкой и довольно высокой охапке увядших темно-коричневых ветвей. Даниэль не помнил, как его рвало, но, судя по листьям вокруг, случалось это не раз и не два.
Юноша попытался дышать, шевелиться и смотреть. Горло саднило, говорить он почти не мог, потому что все время, даже от каждого вдоха, хрипел. Губы, сухие и потрескавшиеся, превратились в один сплошной нарыв. Кожа покрылась коростой из засохшего пота и нечистот. Зудела и пылала болью почти на каждом из сгибов.
— Боги... — просипел он, — где я?..
Боги не замедлили ответить ему.
— Даньель! — радостно взвизгнул Хшо, поднимаясь из ниоткуда справа. — Н’га ррасшхчш! Тхар-мсах шгшмашш!.. Вставай!
Юноша немного подумал, понял, что жив; улыбнулся широкой ухмылкой блаженных. И потерял сознание от слабости.
* * *Новое пробуждение ждало его в воде. Подумав сначала, что тонет, он лишь от непередаваемой боли
понял, что это Хшо отскрёбывает его песком и травой с ног до головы.
Даниэль хрипел, вырывался, кричал и орал; это хоть немного помогало. Наконец боль заглушила его разум, и сознание снова милостиво ушло.
Потом были дня два постепенно возвращающихся, свежеющим потоком вливающихся в него сил. Вокруг и внутри него были лишь слабость, покой, пробуждение и тишина. Нет, ещё чистота, ибо ею дышала теперь каждая клеточка, каждая пора. Волосы, высохшие и освобождённые от грязи, каскадом ниспадали на плечи, растекаясь по рукам и спине. Раньше его ровняли каждые недели три — с детства они росли очень быстро, — но теперь ничто не могло их остановить. Чёрный шлейф закрывал половину лица.
Кожа, вымазанная то ли какой-то мазью, то ли каким-то соком — в общем, чем-то липким, — почти успокоилась; лишь несколько нарывов не давали шевелиться слишком резко, в основном в паху.
У самого горла была аккуратная, зажившая кусаная рана. Даниэль вспомнил о ненависти, ужасе и бессилии, о сжимающихся клыках. Его передёрнуло.
Одежды не было. Но холод его не достигал: вокруг, с шести сторон, не затухая, горели почти бездымные костерки, от которых тянулось во все стороны живительное тепло.
Рядом под лопухами лежали мясо, рыба, варёные яйца, клубни-корни, пригоршни ягод в широких лопушиных листах и вода