Дорога на расстрел стр. 2
наверное, так, потому он и испугался того, что в нем очнулся, в гробу то есть. Еле дождался, когда гости выйдут, и оглядел себя поподробнее. На галифе только пара капель на левой ноге, а того, что бывает после припадка – нет.
Достал из ящика стола зеркальце, глянул на себя: волосы немного растрепались, но ничего. Ушибов и ран нет, значит, мордой, то есть лицом, к столу не приложился! Воротник мокрый, есть потек на грудь, но не весь же мокрый! Удостоверение и пропуск при себе, ключи от кабинета тоже, и слава тому самому, которого учили в детстве славить, а теперь нельзя вслух это делать. «Маузер» в правом кармане галифе – совсем хорошо! Сейф закрыт и ключ в замочной скважине торчит – прэлестно, как говорил тот же дядя Саул! Протокол допроса Чобручу лежит сверху следственного дела, он его собирался подшить туда, когда… ну, что-то случилось. И листочек с планом завтрашнего допроса тоже.
Когда его учили чекистской работе, тогда так дела и оформляли: планируешь допросить и заранее пишешь план, о чем ты подследственного хочешь спросить. Конечно, если в процессе работы мысль придет, что надо еще и про брата тещи, куда именно он делся, сказать, то и спросишь, но если ты запланировал узнать, где служил имярек в Белой армии, а в его ответах про службу ничего нет, то тебя же и спросят: почему это так? Полезная вообще вещь для молодых следователей, но со временем это требовать перестали. Того же Мармача этому не учили. И, кстати, он куда-то делся и не возвращается.
Придется идти самому и получить втык за мокрую одежду на службе. Ладно, первый раз, что ли!
Вениамин Моисеевич спрятал «маузер» в сейф и отправился, яко пророк Даниил ко львам, к начальству. Боряин требовал, чтобы к нему начсостав ходил без оружия. На конвоировавших арестантов милиционеров это не распространялось. С чем это было связано… Вениамин Моисеевич здесь себе друзей еще не нажил, чтобы с ними доверительно разговаривать о бзиках начальства. Его предупредили, что тут так принято, и все. Вот и думай, то ли Боряин вообразил себя Кировым, то ли раньше у кого-то из оперов или следователей браунинг из кармана вывалился и от удара об пол выстрелил.
Но начальник его не принял. Он заседал там с ребятами из межрайонной группы, пока же сказал, чтобы Михновский пришел завтра с утра, а пока пусть подумает, что можно из Чобручу сделать. Чего там думать – в протоколе явные показания еще на двух грузчиков пристани, тамошнего кладовщика и бухгалтера. Бухгалтер еще и бывший белый офицер. Если прокурор Федоряк не упрется и санкционирует их арест, жариться им как мититей на рашпере. Это тоже выражение дяди Саула, но хоть сегодня оно прояснилось. Оказывается, это румынское блюдо – говяжьи колбаски с чесноком, на решетке зажаренные. Ион Чобручу об этом рассказал. Рекомендовали раньше при допросе, как один из способов его размягчить, когда арестант упирается, раза три спросить про что-то опасное для того, выслушать ответ, что он тут совершенно ни при чем, а потом задать такой вот невинный вопрос. А приготовившийся бороться до последнего арестант может и «поплыть», ибо его настрой сопротивляться этим сбивается. Вот и мититеи Иона сбили с глухой