Дорога в сто парсеков стр. 262
поднимающего палицу для последнего удара, и что-то серебристо сверкнувшее в синем небе.
«И все-таки человечество возрождается», — подумал он за миг до того, как опустившаяся на голову дубина лишила его возможности думать…
Через несколько дней в «Известиях Союза Стран Свободного Труда» было опубликовано сообщение:
Несколько дней назад, 12 сентября, в азиатском заповеднике, находящемся на территории бывшей пустыни Гоби, у большого стада человеко-обезьян отнято тело человека. На скоростном ионолете человек был доставлен в Дом здоровья ближайшей жилой зоны. По строению черепа, а также по сохранившимся остаткам одежды этого человека следует отнести к первым векам эры Победы Труда.
В настоящее время жизнь таинственного человека вне опасности. Придя в себя, он открыл глаза и стал радостно восклицать что-то непонятное.
С помощью универсальной лингвистической машины удалось расшифровать его слова. Он воскликнул на древненемецком языке: «Я ошибся! Как хорошо, что я ошибся!..» — и снова впал в беспамятство.
Как смог человек столь древних времен сохранить свою жизнь в течение более чем восемнадцати тысячелетий? Вероятно, это один из уже известных нашей науке методов. Сейчас специальные экспедиции Академии наук ведут энергичные поиски и расследования.
Палеонтологической секции предлагается впредь усилить наблюдение за заповедниками. Особое внимание обратить на то, чтобы человеко-обезьяны не применяли свои орудия труда как орудия убийства.
Это может вредно отразиться на формировании мышления в процессе эволюции.
В 1952 году, когда мир угнетала величайшая нелепость XX века, называемая «холодной войной», профессор Берн перед большой аудиторией произнес невеселую остроту великого Эйнштейна: «Если в мировой войне №3 вздумают воевать атомными бомбами, тогда в мировой войне №4 будут воевать дубинками…» В устах Берна, которого называли «самым универсальным ученым XX столетия», это звучало несколько сильнее, чем обыкновенная острота. Посыпались письма, но Берн на них не смог ответить.
Осенью того же 1952 года ученый погиб во время своей второй геофизической экспедиции в Центральную Азию.
Уцелевший другой участник этой маленькой экспедиции, инженер Нимайер, позднее рассказывал:
— Мы переправляли нашу базу на вертолете в глубь пустыни Гоби. В первый рейс, погрузив приборы и взрывчатку для сейсмологических исследований, вылетел профессор. Я остался охранять остальное снаряжение. Когда вертолет взлетел, в моторе что-то испортилось и он стал давать перебои. Потом мотор совсем заглох. Вертолет еще не успел набрать скорость и поэтому стал быстро снижаться вертикально с высоты сотни метров. Когда машина коснулась земли, произошел сильный — в два раската — взрыв. Должно быть, снижение оказалось таким стремительным, что от резкого толчка сдетонировал динамит. Вертолет и все его содержимое вместе с профессором Берном разнесло буквально в пыль…
Этот рассказ Нимайер слово в слово повторял всем
осаждавшим его корреспондентам, ничего не прибавляя и не убавляя. Специалисты нашли его убедительным. Действительно, снижение груженого вертолета в нагретом и разреженном воздухе высокогорной пустыни должно было произойти ненормально быстро. Толчок при посадке мог привести к таким трагическим последствиям. Комиссия, вылетевшая на место катастрофы, подтвердила эти предположения.
Один лишь Нимайер знал, что в действительности все было иначе. Но он даже перед смертью не выдал тайны профессора Берна.
Место в пустыне Гоби, куда добралась экспедиция Берна, ничем не отличалось от своих окрестностей. Такие же застывшие волны барханов, показывающие направление гнавшего их последнего ветра; такой же серо-желтый песок, сухо скрипящий под ногами и