Дороги шли через войну стр. 11
вместе с Дроновым.
Алексей считал себя везучим, а это ранение называл пустяковым недоразумением. На Курской дуге у него был такой удивительный случай. Во время боя он наблюдал за противником в бинокль. Фашистская пуля ударила в правый объектив, пробила корпус, прошла между пальцами правой руки и задела правое ухо. Так, небольшая царапина… К счастью для Шестакова, бинокль оказался тогда на месте, перед глазами. Об этом невероятном случае узнала вся дивизия, о бинокле рассказывали легенды. К Алексею приходили из других рот и батальонов, чтобы взглянуть на бинокль, подержать его в руках.
В другой раз жизнь Шестакову спасла трофейная зажигалка. Старший лейтенант носил ее в левом нагрудном кармане. Пуля ударила в грудь — удар приняла зажигалка, а на теле остался небольшой синяк. Шестаков долго хранил свою спасительницу. Хоть и нельзя было пользоваться зажигалкой — пуля раздробила ее, а берёг, как дорогую вещицу.
Вот с этим Шестаковым Дронов и вышел из госпиталя.
— Ну что, Юрий? Бабушкин аттестат в кармане, можно двигать на передовую.
И они двигались — где пешком, где на попутной машине. Дорога вела их по украинской земле, только что освобожденной от оккупантов. Прошли Полтаву и всё не могли догнать свои дивизии. Но это больше радовало, чем огорчало; значит, хорошо воюют наши, крепко бьют и гонят врага.
В дороге Дронов и Шестаков еще больше подружились. Алексей родом был с Урала, в нем чувствовалась рабочая закваска. Он был старше Юрия, выглядел солидней. Крепкий, плотный, широкоплечий, Алексей напоминал русского богатыря, которому все нипочем, который все осилит.
Фронтовое чутье и расспросы вели друзей верным путем в их дивизии, которые уже вышли к Днепру. Туда и прибыли Дронов и Шестаков. Но свою дивизию Дронов не застал на месте: после длительных боев ее, сильно потрепанную, отвели в тыл на переформирование.
— Что же делать? Не пойду же я в тыл искать дивизию, — сокрушался Дронов.
— Конечно. Не дело — идти назад, воевать надо, — рассудил Алексей. — Знаешь что? Давай-ка со мной, в нашу дивизию.
Так и решили. К вечеру они разыскали штаб 97-й гвардейской стрелковой дивизии, и Шестаков все уладил насчет Дронова. Юрия назначили командиром пулеметного взвода в учебный батальон дивизии, который в это время находился на правом берегу Днепра, на плацдарме.
С Шестаковым пошли на переправу. По пути им встретились указатели. На придорожном щите большие буквы призывали: «Даешь Киев!» На перекрестках и поворотах ловко орудовали флажками фронтовые регулировщицы. К переправе двигались танки, артиллерия, шла пехота. В этот нескончаемый поток влились и Дронов с Шестаковым.
Первое время Юрий и Алексей служили в одном батальоне, потом Шестакова перевели в другую часть. Они изредка встречались, узнавали друг о друге все, что можно было узнать. Уже в Польше Шестаков отличился со своей ротой в боях, дивизионная газета напечатала его портрет. Отважный офицер был представлен к званию Героя Советского Союза, которое и получил в июне 1945 года.
На правом берегу Днепра Дронов разыскал свой батальон. Командовал им гвардии майор Михаил Михайлович Ольшевский. Комбат ввел прибывшего офицера в обстановку. Сказал, что батальон, как и другие части дивизии, ведет боевые действия, одновременно готовит для дивизии сержантский состав. Краткую беседу гвардии майор закончил такими словами:
— Так что вы попали, можно сказать, в