Дороги шли через войну стр. 25
перерывы делать, реже и реже стал появляться под ее окнами. Так она стратегию применила — купила в раймаге велосипед, оседлала его и давай ко мне напедаливать… Однажды я спрятался — залез на сеновал, зарылся в сенцо с головой и сижу себе. Так нашла ведь!..
— Ну и чем дело кончилось?
— Известно чем: пришлось жениться.
— Так это же хорошо. Сам говоришь: «Есть на что посмотреть». Живи в свое удовольствие.
Тарасевич глянул на говорившего, кинул окурок в сырую землю.
— Молодой ты еще, как посмотрю, неопытный в женских вопросах.
— Просвети, коли сам опытный. Может, и пригодится твоя наука.
— Пригодится не пригодится, а предупредить нелишне: бойтесь, ребята, жгучих брюнеточек. Темперамент у них, как вон у «максима» во время фашистской контратаки: разойдется — не остановишь…
Минуты отдыха на привале сгорали с быстротой спички. Бойцы поднимались и шли дальше, вновь ощущая на себе всю тяжесть этого марша.
Дронов месил грязь со своим взводом и думал о войне. Он шел, выжимая из себя последние силы и торопясь пройти эту тяжелую дорогу. Она началась для него там, на Курской дуге, и вот уж скоро год он идет и идет со своим взводом, делая то, что должен делать. Он шел по фронтовым дорогам и думал не о той стороне войны, которая густо пропитана кровью, а о той, которая зовется простым словом «труд». Еще никогда человек не испытывал таких физических и моральных перегрузок, не выносил на себе столько, сколько свалилось на солдатские плечи здесь, на этой войне. Дронов видел Симакова, Бобаджанова, Попенко, Тарасевича, других бойцов, идущих по грязи и несущих на себе все, что нужно на войне. Он не знал, чем измерить степень изнурения и силу выносливости солдата: видел только беспредельность физических возможностей человека и удивительное свойство его организма приспособиться к невероятно трудным условиям.
Первый раз он столкнулся с этим непостижимым свойством человека во Владимире, в пехотном училище. Зимой по морозцу курсанты шли на занятие. За городом, в поле, им встретилась другая курсантская рота. Она возвращалась в училище после многодневного лыжного похода.
Дронов внимательно разглядывал идущих на лыжах, надеясь встретить знакомого курсанта. И вдруг среди десятков лиц в глаза бросилось одно — молодое, розовато-бледное и безмятежно спокойное. Удивительным было то, что глаза у курсанта были закрыты.
— Почему он так идет? — спросил, ничего не понимая, Дронов лейтенанта, командира взвода, показав на лыжника с закрытыми глазами.
— Так он спит, — спокойно отвечал лейтенант. — Спит на ходу.
Дронов не поверил, подумал, что лейтенант шутит.
— А разве можно спать на ходу? Ведь нельзя, не получится это.
— Бывает, и на ходу уснешь. Все бывает, курсант Дронов. Дело наше — не мороженое есть в жару, а совсем наоборот…
Сам видел, лейтенант подтвердил, и все-таки не мог поверить — слишком невероятно, нереально все было. «Какая-то мистика, фантастика», — думал он, провожая взглядом лыжников.
— Товарищ лейтенант, а сколько он может вот так пройти?
— Трудно сказать, — ответил комвзвода. — Когда как. Все зависит от физиологических особенностей организма и внешних условий: тишины, положения тела и так далее. Так я думаю. А вообще — не знаю, надо самому испытать.
Этот эпизод и этот разговор со временем забылись. В училище жизнь быстротечна и кипуча, как вода в весеннее половодье. Спрессованный в часы и