Дороги шли через войну стр. 8
из землянки. Направляясь к себе на позицию, встретил Житкова. Тот шел с пожилым бойцом.
— В нашей норе был, Дронов? — спросил капитан, увидев в руке младшего лейтенанта несколько писем. — А это мой ординарец. — Он кивнул на сопровождавшего его красноармейца.
— Да, письма вот прихватил для взвода, — сказал Юрий и тут же добавил: — А мы, оказывается, земляки с вами, товарищ капитан.
Житков заинтересовался:
— Земляки, говоришь? Откуда же вы? — начштаба почему-то перешел на «вы».
— Москвич я. Рядом с вами жил — на Преображенке.
Капитан улыбнулся — пожалуй, впервые за все время их знакомства.
— Действительно, земляки. Через забор жили друг от друга. Так что нам есть о чем поговорить. Теперь будем получать письма из Москвы и делиться друг с другом новостями. Договорились?
— Обязательно.
— Ну ладно, земляк, — сказал Житков, — иди, дела нас ждут. Будем вместе врага бить. По всему видно, скоро начнется…
С легким сердцем пошел Дронов к своему взводу. И о капитане думалось легко: «Все-таки земляк, а на фронте земляк — дороже родича: моральный фактор…»
Первый бой Дронов принял в начале июля. День только занимался, над полем лежала легкая дымка, над траншеей гулял ласковый ветерок. От земли веяло теплом, таким мирным, довоенным…
И вот эта земля застонала, стала вырываться из своих всесильных и извечных связей и взлетать на воздух с грохотом, ревом и стоном. Артобстрел и бомбежки не прекращались несколько дней. Прямым попаданием бомбы разнесло батальонную кухню вместе с поварами и рабочими. Снарядом разворотило соседний со штабной землянкой дом. Траншеи и окопы засыпало землей, взрывами перепахивало укрытия, и их срочно приводили в порядок. Во взводе Дронова один боец был убит, двое получили ранения.
После артиллерийской и авиационной обработки нашего переднего края гитлеровцы перешли в атаку. Впереди ползли танки. Дронов насчитал двенадцать машин. Их коробки зловеще покачивались на неровностях местности. По силуэтам Дронов определил: «тигры». Неделю тому назад во взвод дали несколько памяток с описанием нового вражеского танка. Подбитый «тигр» был сфотографирован с разных сторон. На фотографии хорошо просматривалась лобовая часть, борт, корма. Крупным планом была снята пробоина: наш снаряд пронзил броню в ее слабом месте. Стрелки указывали на наиболее уязвимые места танка. Памятка поднимала у бойцов настроение: и хваленых «тигров» можно бить!
А тут они шли близко — не на картинке, а настоящие. «Тигры» двигались ломаной линией и вели огонь на ходу. Стрельба звучала глухо, ослабленная грохотом моторов. Вспышки выстрелов окутывались плотной завесой пыли.
Удар танков пришелся левее позиции пулеметчиков. Дронов бросился к телефонисту, доложил обстановку начальнику штаба батальона.
— Танки прорвались! — кричал он в трубку. — Прошли левее нас!
Он не слышал собственного голоса. А там, на другом конце провода, капитану Житкову стало ясно: младший лейтенант испуган и растерян. Это выдал голос Дронова: он дрожал, а в конце доклада сорвался.
Житков передал:
— Спокойно, Дронов. Танками займутся другие. Сейчас на тебя пехота пойдет. Будь внимателен. Подпусти их поближе и ударь как следует. У вас три пулемета — сила! Любой ценой удержи позицию. Докладывай обстановку. Держись, земляк…
Из окопа Дронов увидел, как из Королевской рощи высыпали вражеские автоматчики. Короткими перебежками они приближались к позиции взвода. Дронов поднес к глазам бинокль. Цепь атакующих оказалась так близко, что он невольно отпрянул назад.
Немцев видели и