Дорогой отцов стр. 108
ночь, пришел рассвет, взошло солнце, а у драгановцев без перемен — темь, духота, усталость и нестерпимая жажда. На вторые сутки уже кружилась голова, дрожали руки и ноги, более слабые впадали в обморочное состояние — становилось нечем дышать. Половина подвала уже забита мусором, а гора щебня и мусора все так же висела над выходом. К концу вторых суток, когда уже у людей едва хватило сил подняться, толща вдруг с шумом обвалилась и в подвал хлынул свет.
— Свет!.. Свет!.. — закричали гвардейцы. Им хотелось плакать от радости. — Свет. Свет, — счастливо шептали бойцы.
Драган приказал:
— Наверх не вылезать. Выйдем ночью. Будем ждать темноты.
Ночью первым покинул подвал Кожушко — он пошел в разведку.
— Проберемся, — сказал он, вернувшись. — На берегу лежат сплоченные бревна. Давайте выбираться. Ты, Антон Кузьмич, одолжи свой кинжальчик. В одном местечке, у товарняка, немецкие часовые. Их надо убрать.
Кожушко, подныривая под вагоны, подобрался к часовому и одним ударом намертво свалил его. Потом снял с убитого шинель, надел ее и смело пошагал к другому посту. К своим вернулся с двумя немецкими автоматами.
На хлюпающий плотик уселись вшестером, столько дошло до Волги с последнего рубежа.
Плыли долго и побаивались, как бы не прибило их к правому берегу. Как бы не попасть прямо в лапы к немцам.
Брезжил рассвет. Плотик, наткнувшись на отмель, остановился.
— Приехали, — сказал Кожушко и ткнул шестом в воду. — Мелко. До гашника — не больше. — Он снял сапоги, брюки и побрел к берегу.
Не прошло и десяти минут, как Кожушко крикнул:
— Снимайтесь с якоря. Тут близко остров.
Батальон числом в шесть гвардейцев переправился на остров Голодный. На острове, в гуще леса, стояли советские зенитчики. Батарейцы приютили гвардейцев, досыта накормили их и уложили спать. Проснулись поздно. Драган увидел Волгу, голубое небо и солнце. Сегодня оно ослепительно яркое и горячее.
— Как хорошо, что есть на свете солнце, — промолвил Драган.
XIЛебедева из театра вынесли на берег Волги в районе гвардейской дивизии генерала Родимцева. Шли всю ночь. Людей вел Павел Васильевич. Он, как никто другой, знал каждый дом и каждый закоулок; на его глазах перестраивался и менял свой облик город. В десятках метров от гвардейцев Елина люди Лебедева наткнулись на немецких часовых. Пришлось задержаться и пустить в дело кинжалы. Уралец и Кочетов втихую расчистили путь к своим.
— Спасибо вам, Павел Васильевич, — поблагодарил Лебедев Дубкова. — Я вас представлю к награде.
— Никакой мне награды. Ты сын Ивана Егорыча, а мне он друг. Это и есть моя награда. И Алеша мне дорог. Все вы мне роднее родных.
Лебедева снесли
в санитарный блиндаж на перевязку и там распрощались с ним. Всех дольше задержался в блиндаже Павел Васильевич. Лебедев просил его непременно сходить на тракторный, к Ивану Егорычу, узнать, не нашлась ли Анна Павловна и не живет ли у деда Алеша.
— О чем разговор? Обязательно схожу. На тракторном у меня своя болячка — там мой Сережа. Сейчас же покачу. Там и останусь. Нет у меня теперь другого пристанища. Дом сгорел. Лексевну убили. В Сергее теперь моя судьба, — голос его задрожал, и на глазах заблестела слеза.
— Ну что же, сынки, покурим, и я пойду на тракторный, — грустно заговорил он. — Хочется мне вам подарить что-нибудь