Дорогой отцов стр. 107
не осталось, Драган, нарушив молчание, тихо спросил ординарца:
— Сколько у нас воды?
— Литровая фляга, Антон Кузьмич. По три глотка на брата.
О хлебе старший лейтенант — ни слова. Без хлеба можно перетерпеть два-три дня, не в диковинку, а вот без воды совсем худо.
Драган приказал:
— Спать, товарищи. Всем спать. Ночью будем работать.
Бойцы улеглись, но всем им было не до сна — давили тревожные мысли: «Как выбраться из этой могилы? Хватит ли сил выжить без хлеба и воды?» Мысленно прощались с большой землей, с белым светом, с родным домом; прощались с недожитой юностью, с ее светлыми планами и надеждами; прощались с сокровенными тайнами души, с мечтами о любви.
Утомленных бойцов все же сморил тяжелый сон, и подвал заполнился густым храпом. Не спали лишь двое: Драган и тяжело раненный боец. Драган достал из кармана блокнот с ручкой и, включив фонарик, начал писать донесение командиру полка. Старший лейтенант писал о том, что от батальона осталось двенадцать человек. Половина из них — тяжело ранены. «Мы наглухо замурованы в подвале последнего рубежа, — продолжал он писать. — Нас завалило. У нас нет ни хлеба, ни воды, ни патронов. Мы пытаемся выбраться из склепа. Ну, а если не осилим завала и задохнемся, не поминайте нас лихом. Мы бились
до последней возможности.
Среди нас не оказалось ни одного малодушного».
Драган закрыл блокнот и, сунув его в карман, привалился к бетонной стене подвала. Он устал от волнений и душевных мук. Он — человек. И как человек, не терял надежды выжить, вернуться к труду, к борьбе, к личному счастью. Никогда, никогда он не ощущал такой жажды жизни. Никогда, никогда он не представлял, как дорога ему жизнь со всеми ее бесценными благами. Сколько добра и света в ней; сколько чудесной красоты в одном лишь луче солнца, и сколько свежести в капле утренней росы; сколько нежности в шелесте тучных полей Украины, и сколь мила певучая песня родного края. «Неужели всего этого он больше не увидит?» Он опять приткнулся к шершавой стене и очень скоро погрузился в состояние дремоты, глухой и тяжелой.
Теперь не спал лишь один боец. Дождавшись полной тишины, он рылся в карманах, слышно было, как он что-то перебирал и выкладывал из них.
Зашуршал коробок спичек. Вспыхнула спичка, и пламя тускло осветило подвал и людей. Воины спали вповалку. Раненый зажигал спичку за спичкой, шепотом читал письмо, подолгу останавливаясь на самых трогательных словах. «Вася, — шевелил он губами, — я жду тебя. Я уже писала тебе… Я ни на кого тебя не променяю. Ты мой самый… самый желанный».
Погасла последняя спичка. Слышно было, как он поцеловал письмо и замолк. Но спустя минуту-другую Вася в могильной тишине проникновенно прошептал: «Катя… милая… люблю… Ты слышишь?.. Люблю…»
Вася не дотянул до рассвета.
Во втором часу ночи Драган разбудил папашу.
— Пора за работу, — сказал он ему. — Кирпичи будем относить в дальний угол. Добра этого тут вагоны. Здоровые встанут цепочкой, а раненые пускай помогают сидячим порядком.
Кожушко лучом фонарика прошелся по лицам спящих.
— Вставайте, ребятки, — сказал он тихо. — Вставайте, молодчики!
Началась изнурительная страда. На каждый выброшенный кирпич сверху валилось два. Изнемогая, бойцы падали на цементный пол, отдыхали и вновь брались за кирпичи.
Так прошла