Дорогой отцов стр. 13
подходил к телефону, вызывал председателей сельсоветов и требовал немедленно разместить по квартирам неустроенных.
— Со всеми удобствами, — кричал он в трубку. — Да, да, — со всеми удобствами. Я с кем говорю? С Деминым?.. А звать как?.. Яков Кузьмич? Послушайте, ведь я вас знаю. Вы не забыли бывшего студента Лебедева?.. Да, да. Я самый. А помните обед в столовой… в Сталинграде?.. Ну, вот и выходит, что мы с вами давние друзья. И я по-дружески прошу вас устроить людей.
Пока Лебедев говорил по телефону, в контору вошла бойкая женщина на вид лет сорока. Ее смелые глаза, казалось, схватывали все вокруг в одно мгновение.
— Вы ко мне? — спросил Лебедев, внимательно вглядываясь в женщину, улыбающуюся веселыми с хитринкой глазами.
— К вам. Не узнали? — Она ближе подошла к столу и, не ожидая приглашения, села на скамью.
Лебедеву смутно стало что-то припоминаться. Да, он, возможно, когда-то встречался с этой женщиной.
— Батюшки, не узнал! — дивилась женщина. — Неужто позабыл? Ты вглядись-ка получше…
Лебедев подскочил с табуретки и, желая искупить свою вину, самым сердечным образом воскликнул:
— Неужели это вы, Дарья Кузьминична? Извините мою забывчивость. Я отлично помню ваш вкусный борщ. Я до сих пор ощущаю вкус ваших вареников.
— Я пришла к вам по делу. С жалобой.
— В чем дело? Я слушаю вас, Дарья Кузьминична.
— У меня на постое бесстыжий человек оказался. Убери его от меня подальше. Идет такое время, а он со своими шашнями липнет.
— Это нехорошо, — сдерживая улыбку, сказал Лебедев.
— Я его не прошу, а он мне дров нарубит. Воды принесет. Настырный казачишка. У меня семнадцатилетний парень, а он, скаженный, прямо на людях опять лезет с какой-нибудь услугой. А нынче, бесстыжий, возьми да и ляпни: напрасно, мол, ты, Дарья Кузьминична, бережешься меня. Я, дескать, от всей души услужаю. Убери его от меня, а не то я…
— Откуда ухажер, из какого района? — с трудом удерживаясь от смеха, спросил Лебедев.
— Ты лучше убери его от
всякого греха, от всякого соблазна.
— Вон как, — удивился Лебедев. — Ухажер-то, видно, не так стар и не так плох?
— А что вам, дьяволам, делается? Вы до гробовой доски греха не стережетесь. Один живешь? — она зорко осмотрела комнату. — И натаскали же тебе грязи.
— Куда от нее денешься? На дворе вон какая слякоть.
— У тебя и веника не видно. Тебе кто комнату прибирает?
— Никто.
— Это и видно. Завтра принесу ведро, веник. Все вымету, выскоблю. Все какой-нибудь рубль заплатишь, а не заплатишь — и так сойдет. Ты у кого столуешься?
— В этом смысле, Дарья Кузьминична, я еще не устроился. Вы, пожалуйста, подыщите мне такую квартиру, где бы я мог обедать.
— Завтра наварю щей, нажарю картошки и принесу. Понравится моя стряпня, милости прошу на мои хлеба.
— Спасибо, Дарья Кузьминична. Я рад стараться. Я к вам прикачу со своей походной ложкой.
— Ишо лучше. К своей ложке рот привыкает. Своя ложка мимо рта не пронесет.
К полуночи контора участка опустела. Лебедев спал в смежной комнате, где стоял скрипучий топчан с матрацем, набитым свежим сеном Он разогрел чайник, достал хлеб с сахаром, мясные консервы. Стакан крепкого чая он выпил с большим удовольствием. Хотелось спать, но в контору неожиданно вошел запоздалый посетитель. К Лебедеву приходили без доклада в любой час