Дорогой отцов стр. 150
ли его люди. Станковый пулемет простучал короткой очередью.
— Наши! — обрадовались гвардейцы.
Лебедев с благодарностью посмотрел на бойцов. «Да, на них можно положиться», — подумалось ему. Он никогда не забудет строгого, мужественного молчания бойцов. Гвардейцы поскидали с себя гимнастерки, приготовились к последнему, быть может, сражению. Стрельба подходила все ближе и ближе к блиндажу. Теперь уже всем было ясно, что именно от школы гитлеровцы наметили обойти угловой дом.
— Что с завалом? — тревожился Лебедев.
— Не поддается, товарищ комбат.
— Пробить перекрытие первого этажа.
В блиндаже сгущалась изнуряющая духота.
Бойцы изнывали от жажды. Осколки снарядов ковыряли стены, отбивали облицовку. У крайнего пулеметного гнезда смолкли короткие очереди. Там, на кирпичной скамеечке, уткнувшись головой в стену, поник гвардеец.
— Что с ним? — спросил Лебедев.
— Убит, товарищ комбат.
Лебедев снял пилотку, помолчал.
Пулемет Демченко продолжал строчить. Перерывы между очередями становились все реже и короче. По блиндажу враг открыл огонь из тяжелых орудий. Снаряды рвались во дворе и под самым цоколем. Вражеская батарея приноровилась, и снаряды мало-помалу крошили блиндаж, срезали углы пустых, выгоревших этажей, отваливали куски стен, дробили перекрытия. В минутку короткого затишья из школьного двора донеслись выстрелы бронебойки.
Лебедев понял, что против Демченко пошли вражеские танки. Над двором взметнулся смоляной дым.
— Танк загорелся! Танк! — закричали гвардейцы.
Бронебойка замолкла. «Отбили атаку?» Нет, ружье опять стукнуло. Но что это за новый очаг дыма? Он в стороне от горящего танка и много ближе к блиндажу. «Пожар, — подумал Лебедев — Какую-то постройку подожгли». Густой дым клубился в пролетах окон давно сгоревшего дома. Пламя вдруг резко шатнулось, и взметнувшийся фонтан головешек, падая, засыпал школьный двор. «Что стало с нашими людьми?» Лебедев прислушался. Пулемет молчал. «Неужели?» Но вот пулемет опять застучал на том же месте, которое, кажется, сплошь завалено головешками. Строчил долго. Потом смолк.
— Уточнить наводку, — приказал Лебедев.
В закопченных проемах кирпичного здания, метрах в пятидесяти от блиндажа, замелькали гитлеровцы. Гвардейцы приникли к пулеметам.
— Огонь! — приказал Лебедев.
Гвардейцы хлестнули из всех пулеметов. Враги отпрянули и, затаившись в противоположном здании, начали метать гранаты. Блиндаж и улица заволоклись едучим дымом, песчаной пылью. Песок, шурша о блиндаж, садился на пулеметные гнезда, сорил бойцам в глаза. По времени солнце еще не опустилось за горизонт, а в блиндаже уже непроглядная темь, и гвардейцы дрались на ощупь, на слух. Они знали, что враг мог выкинуться из проемов окон противоположных зданий. Но могло быть и так, что противник давно выбросился на улицу и, прижавшись к земле, подползает на короткий бросок. Вражеские гранаты рвались у самых бойниц. Гвардейцы стреляли в густоту песчаной мглы. «Может быть, впустую мы
стреляем?» — подумал Лебедев. Он приказал прекратить огонь. Другого выхода ему не виделось: боеприпасы были на исходе, и расстреливать их до последнего, не видя, что делает враг, было бы глупо и непростительно. В блиндаже наступила изнуряющая тишина. К удивлению Лебедева, противник тоже не подавал признаков жизни. Повсюду стояла непроглядная пыльная мгла. Солдаты не отходили от пулеметов, находились в состоянии полной боевой. Проходила одна минута, другая, третья — ни звука из укрытий затаившегося противника.
Улица понемногу светлела. Из полутьмы в тусклых очертаниях показались стены обгорелых зданий. Там, несомненно, затаился враг. «Есть ли убитые?» Лебедев припал к цели. «Есть», — обрадовался он. Убитые лежали в