Дорогой отцов стр. 200
ее начать под рассвет.
— Дайте мне взвод бывалых бойцов, и я с фланга незаметно, потемну поведу их к западному бассейну.
— Отбирайте людей, — приказал Лебедев Драгану, — а я сейчас доложу полковнику.
Штаб утвердил измененный план наступления полка. Договорились, что артиллерийский огонь по противнику начнется на час позже, против ранее назначенного срока, а на участке батальона Лебедева его совсем не будет, если батальон, а потом и весь полк успешно поведет наступление. Скоро после этого в расположений батальона прибыл генерал Родимцев. Он на месте во всем разобрался и, кое-что уточнив, приказал пригласить к нему Солодкова. Генерал долго и внимательно разглядывал политрука, широкоплечего и коренастого, с очень живыми и веселыми глазами. Родимцеву в первую минуту показалось, что выбор, возможно, не очень удачен, и он, чтобы рассеять свои сомнения, не пожалел времени на беседу с Солодковым.
— Вы понимаете свою задачу? — спросил генерал. — Вы уверены…
— Уверен, товарищ гвардии… — не дав договорить генералу, твердо сказал Солодков.
— Не спешите. Доложите, как вы ее себе представляете…
Солодков, нисколько не смущаясь, неторопливо, обдуманно доложил, как он подведет свой взвод к немцам совершенно незаметно и бассейн займет так быстро, что гитлеровцы не успеют глазом моргнуть.
— А дальше?
— А дальше, товарищ гвардии генерал, все будет зависеть от вашей помощи.
— И какой вы ждете помощи? — Родимцеву уже нравился политрук, и он не против был перевести разговор на шутливый тон.
— Не знаю вашего плана и потому не могу войти в роль. — Солодков запнулся.
— В мою роль? — досказал Родимцев.
Солодков помедлил.
— Что же вы молчите? — торопил генерал.
Солодков, улыбнувшись своими зеленоватыми глазами, смело сказал:
— Суворов говорил: плохой тот солдат, который не думает о генеральских погонах.
— Немножко не так, но по смыслу верно. Одобряю, товарищ политрук. А насчет помощи не беспокойтесь. Будет помощь.
XXПрошло совсем немного времени после того, как Родимцев покинул батальон Лебедева, и вдруг из штаба полка последовало приказание прислать в распоряжение Елина политрука Солодкова. Лебедев оторопел. Ему хотелось спросить, что это значит, и сказать, что вызов несвоевременный, но в армии это не принято. Он, медля с ответом, сдержанно и глухо прокашлялся. Из штаба нетерпеливо спросили: «Вы поняли?» — «Понял», — с явным огорчением промолвил Лебедев. Ему разъяснили: «Солодкова берем надолго». — «Понял вас».
Лебедев, приказав Солодкову отправиться в штаб полка, вызвал к себе Драгана и объяснил ему изменившуюся обстановку.
— Что вы на это скажете? — спросил он его.
— Сам поведу в атаку. Я уже проверил все подходы.
— Хорошо. Отправляйтесь к себе и перестраивайтесь.
Лебедевым овладело беспокойство. Ему подумалось, что в штабе дивизии, возможно, что-то переигрывают и он, комбат, не сможет перестроиться, если сверху последуют указания с запозданием. Неопределенность всегда мучительна, в особенности перед решающими событиями, а для него предстоящая атака исключительно значительна по ее замыслу.
Спустя немного времени позвонил комбат-два Жуков.
— Не спишь? — спросил он Лебедева.
— Спать будем в Берлине, а здесь не на что прилечь — все постели погорели.
— Собираюсь к тебе. Примешь?
Лебедев понял, что план наступления остается прежним, и ему стало легче. В ином случае Жукову незачем было бы навещать его в поздний час, незачем было бы уходить из батальона. Догадки Лебедева оказались верными. Жуков, молодой капитан, маленький, худощавый и чернявый, как цыган, да и