Дорогой отцов стр. 203
«ура» гудело повсюду и разносилось далеко по Волге.
Солдаты на радостях отвинчивали свои фляжки и в честь победы вкруговую по глоточку высушивали малую посудинку.
В этот день счастье победы, как море, колыхалось в каждой солдатской груди.
* * *Спустя пять дней после расчленения армии Паулюса южный котел был разгромлен войсками генерала Шумилова. Мотострелковая бригада под командованием полковника Бурмакова вышла на центральную площадь и обложила универмаг, где отсиживался Паулюс со своим штабом. Немцы, выбросив из подвала белые флаги, запросили переговоров. Они к этому давно уже были готовы, но все еще упрямились, выслуживались перед Гитлером. За несколько часов до сдачи в плен Паулюс послал Гитлеру поздравительную телеграмму по случаю десятилетия захвата власти фашистами. Гитлер, как бы в благодарность за преданность, немедленно передал по радио приказ о производстве Паулюса в генерал-фельдмаршалы. Уже будучи плененными, Паулюс, Шмидт и Адам, введенные в штаб армии Шумилова, вскинув руки, по-солдатски хором вскрикнули:
— Хайль Гитлер!
Это было смешно и по-скоморошьи глуповато.
Русские офицеры в недоумении переглянулись. Им все это показалось наигранным, и к тому же наигранным неумело, провинциально, по-актерски беспомощно. Паулюса, его адъютанта и Шмидта долго не задержали в штабе Шумилова, их в тот же день отправили к командующему Донским фронтом генералу Рокоссовскому.
Второго февраля сорок третьего года представитель Ставки Верховного Главнокомандования генерал Воронов и командующий войсками Донского фронта Рокоссовский донесли Верховному Главнокомандующему Вооруженными Силами Союза ССР Сталину о том, что войска Донского фронта закончили разгром окруженной сталинградской группировки противника. В тот же день Верховный Главнокомандующий объявил благодарность всем бойцам, командирам и политработникам Донского фронта за отличные боевые действия.
Полки дивизии отдыхали. Странно-непривычной казалась беспредельная тишина. Целых полгода повсюду сверкало и гремело, пылало и дымилось, и вдруг — безмолвие, покой, тишина. Бойцы уже отоспались, побрились и нахохливали чубы. Офицеры не находили себе настоящего дела, а мелкие заботы по своему подразделению казались слишком незначительными.
Григорий Лебедев вместе с командиром полка Елиным поехал в Среднюю Ахтубу. Туда съезжался весь старший начальствующий состав армии Чуйкова. Командарм, противник штампа в военном деле, решил на офицерском собрании разобраться во всех делах армии, накопленных за время битвы, принять на вооружение все хорошее, добытое в труднейших условиях обороны, и отбросить все плохое, не пригодное для будущего. Доброго было много, и офицеры ехали к командующему с приподнятым настроением. Сам командующий успел уже отдохнуть. Он сходил в баню, попарился дубовым веником (березового не нашлось), постригся и принарядился. Было заранее известно, что после военного совещания командующий угостит праздничным обедом. Чуйков, кроме того, по секрету предупредил командиров дивизий и полков, чтобы они приготовили для себя погоны.
— А какие, Василий Иванович? — спрашивали командиры.
— По заслугам, — хитро ответил Чуйков. — Что заслужили, то и готовьте.
Кто похитрее, в один карман клал погоны по своему теперешнему званию, в другой — на ступеньку выше. Офицеры спрашивали, будет ли кто на совещании из Ставки Главного Командования Советской Армии.
— Непременно будет, — заверил Чуйков.
По его доброму настроению легко было понять, что Ставка что-то приготовила для их армии. Из Ставки в Сталинград прибыл генерал-полковник Щаденко, герой гражданской войны, комиссар десятой армии, а ныне начальник кадров Советской Армии. Приехал с личными наказами Верховного Главнокомандующего, о которых он до поры