Драгоценная паутина стр. 5
слегка нахмурилась. Было что-то… странное в нем. Флейм добилась стипендии в Радклиффе упорным трудом и бесспорным талантом. Джанет Уиттингэм не на что было жаловаться, девушку совершенно справедливо включили в программу по живописи, у нее очень техничный рисунок, блестящий, лучший в классе. Она прекрасно улавливала игру света, и все-таки… Да, подумала Джанет, странно, но скорее всего дело в темпераменте Флейм Сирамор-Форбс, который дает о себе знать таким образом. Но нет… Нет… Джанет покачала головой и вздохнула. Как нехорошо, что она не может точно сформулировать свои ощущения. Она знала про несколько ювелирных вещичек, сделанных Флейм для подруг в авангардистском духе, очень популярном
среди студентов, и подумала: именно дизайн ювелирных украшений, а не живопись и рисунок как таковой, является сильной стороной Флейм Сирамор-Форбс на самом-то деле. Но стоит ли этому удивляться?
После занятий девушки вернулись к себе в комнату, типичную студенческую комнату на двоих, украшенную постерами от французских импрессионистов до Дали. Флейм аккуратно положила на стол блокнот для рисования, книги и коробку карандашей, а Венди бросила все это на неубранную постель.
– У тебя даже постель заправлена, – проворчала она. – Это просто отвратительно, Форбс. Отвратительно!
Флейм засмеялась и, чтобы как-то угодить подруге, плюхнулась на кровать. Она была в джинсах «ливайз» и белой рубашке, но выглядела, как модель на отдыхе. Венди хмуро уставилась на нее.
– У меня что, нос в краске, Гиббси? – спросила Флейм нараспев, как говорят на рынках в Новой Англии. Никто бы не признал в ней сейчас дочь английского графа.
– Извини, но я для тебя совсем неподходящая соседка. Наверное, куча народу предлагала тебе поменяться. – Она быстро посмотрела на Флейм. – Правда ведь?
Да, правда. Новичку первокурснику не надо много времени, чтобы показать себя, и Альционе Сирамор-Форбс очень скоро отвели место на самом верху студенческой иерархической лестницы. Не только внешность, но и интеллигентность, великодушие и щедрость стали тому причиной. Мальчики с первого дня потирали руки в предвкушении… Но очень скоро им пришлось поумерить свой пыл: вопреки ожиданиям, Флейм ни с кем не путалась. Однако больше всего студенты ценили ее умение… делать украшения. Из металлических банок из-под кока-колы она делала дешевые серьги, которыми повально увлекались девчонки, браслеты из переплетенных медных проволочек, подвески из разных камешков. Но хитом семестра стали раскрашенные колье и браслеты из железа и алюминия. О Флейм даже написали в местной газете, восхищаясь ее мастерством. Весьма высокая оценка для студентки первого года обучения.
– Мне очень нравится жить с тобой в одной комнате, – дружелюбно сказала Флейм.
– Ой, ну меня просто тошнит! – застонала Венди, но улыбка ее была радостной. – Кстати, как тебе наша сегодняшняя модель? Красавчик, да?
Флейм вздохнула, легла на живот, потянулась и подперла рукой подбородок.
– Почему бы тебе им не заняться? – тихо спросила она.
Венди повернулась на бок, посмотрела на нее и спросила себя, бывают ли на свете люди, более непохожие, чем они с Флейм?
– Слушай, Флейм, я ведь некрасивая. Так? Не пытайся изображать героиню викторианской эпохи. Я такая, какая есть! И с мужчинами мне очень не везет. На свиданиях я вывожу их из себя, – добавила она, сердито посмотрев на нее.
– Можно подумать, что свидание это война, – сказала Флейм, а потом вдруг откровенно призналась: –