Драгоценная паутина стр. 6
Ты знаешь, а ведь я… я никогда… еще не спала с мужчиной. – Она произнесла это очень нерешительно, но не сомневалась, что Венди не предаст ее. – Мне девятнадцать, и иногда я чувствую себя последней девственницей планеты.
Венди кивнула. Признание Флейм ее тронуло, хотя она сама догадалась об этом уже в первые часы знакомства. Да, как ни невероятно, но Флейм девственница.
– В таких семьях, как твоя, это обычное дело, – заявила Венди. – Итальянцы ведь всегда надежно охраняют своих хорошеньких дочек.
Семья Флейм по материнской линии, насколько было известно Венди, из старинного и очень уважаемого рода, снабжавшего европейскую аристократию драгоценностями еще со времен Борджиа. Интересно, каково это, иметь такое происхождение? Венди наблюдала за подругой, которая лежала на кровати и своей позой напоминала греческую скульптуру. Ну просто трагическое воплощение девственности! Венди засмеялась.
– Что здесь смешного? – спросила Флейм и сама захохотала. Выражение ее лица мгновенно переменилось, став беззаботным и естественным.
– Да ничего, мы сами, – сказала Венди. – Ну и парочка!
Флейм вскинула красивую головку.
– В день моего шестнадцатилетия мама сказала, что ей стоило больших усилий воспитать меня более свободной, чем принято в нашей семье. – Она улыбнулась, почувствовав, как напыщенно прозвучали ее слова, а потом подумала о матери. Она знала, как ужасно страдала Франческа в браке с английским графом Малколмом. Отцом, которого она, Флейм, не помнила. Малколм еще в раннем детстве разделил их с братом Джастином, с которым они были близнецами. Его она тоже больше никогда не видела. Лишившись сына, мать невыносимо страдала. Не этот ли горький опыт привил Франческе отвращение к мужчинам на всю жизнь? Иначе почему ее мать, такая красивая, богатая, созданная для брака и семейной жизни, столько времени была одна? Глава семьи граф Корральдо подал петицию папе с просьбой разрешить племяннице развод. Это было пятнадцать лет назад. Слишком долгий срок для женщины, чтобы оставаться без любви и мужского общества.
Венди нагнулась и достала из-под кровати
сигарету с травкой. Затянувшись, она молча посмотрела на Флейм, поймав ее печально-предостерегающий взгляд. А потом весело вскочила и открыла окно, чтобы выветрился запах марихуаны.
– Ну не могу дождаться! До ужаса хочется послушать про свободу, которой тебя одарили.
Флейм рассмеялась.
– Фу, какая ты циничная! Да ничего из ряда вон выходящего. Ну, например, после четырнадцати лет я могла не ходить в церковь, если не хотела. Сама мама до сих пор не пропускает ни одного воскресенья. Даже несмотря на то, что с ней произошло, она остается истовой католичкой. А я не помню, когда в последний раз была в церкви.
– Впавшая в грех католичка! Боюсь за твою бессмертную душу.
Флейм засмеялась.
– Ну тогда еще один пример. Моя мама, в отличие от меня, училась в Маунт-Холиоке, как и все женщины семейства Корральдо, которые хотели получить образование.
– Ах ты мятежница! – весело воскликнула Венди.
Флейм поморщилась, но подруга не заметила.
– Иногда, – мрачно сказала она, – я чувствую свою жизнь совершенно бессмысленной. А себя бесполезной.
– Ну, леди Альциона Сирамор-Форбс, если твоя жизнь бессмысленна, что говорить о нас, смертных? – с вызовом спросила Венди и сердито вдавила недокуренную сигарету в пепельницу.
– Я же не виновата, что мой отец был английским графом? – с обидой сказала Флейм.
– Был? Он умер что ли?
– Нет,