Драматург стр. 24
а с явным злорадством.
— Тим Коффи.
Он кивнул и сказал:
— Моя жена не придет. Обидно, ты так вырядился, даже гребаный галстук нацепил. Собирался куда-нибудь ее повести? И после трахнуть? Такой у тебя был план?
В уголке его рта скопилась слюна. Я попытался припомнить, что я о нем знаю. Когда меня выперли из полиции, Коффи был сержантом. Уже тогда он отличался жестокостью. Даже в случае самых незначительных нарушений пускал в ход кулаки. Полицейские менялись, будучи под постоянным наблюдением прессы и общественности, старались вести себя приличнее. Но такими парнями, как этот Тим, пользующимися жесткими методами, втайне восхищались и всегда их покрывали. К тому же он был неплохим хоккеистом, даже играл в серьезных командах. Но и в спорте его норов быстро привел к завершению карьеры.
Я слегка развел руки ладонями вперед, желая показать, что я не хочу никаких неприятностей.
Коффи взмахнул клюшкой и попал мне по правому колену. Боль пронзила меня сразу, страшным жаром окатив мозг и пообещав: «Будет чертовски больно».
Так и вышло.
Я рухнул на землю у автобуса. Увы, не могу сказать, что вел себя как мачо и лишь стиснул зубы. Нет, я взвыл, как шотландская плакальщица. Коффи снова взмахнул клюшкой и раздробил мне переносицу. Кровь ручьями потекла на белую рубашку. Он отбросил клюшку, наклонился и сказал:
— Я предпочитаю действовать руками.
И он начал меня бить. Я чувствовал его дыхание. Он наверняка обожрался карри и запил «Гиннесом» и «Джеймсоном». Меня стошнило, и я потерял сознание. В памяти осталось только одно — что ногти у Коффи были омерзительно грязные, грязь въелась навечно, и я подумал: «Мерзкий ублюдок».
Я открыл глаза и поморщился, ожидая боли. Но ничего не почувствовал. Однако не мог пошевелиться, как будто меня упаковали в кокон. Когда я начал соображать, то понял, что нахожусь в больнице, а солнце светит в окна. Слух ко мне еще не вернулся, и я смотрел вокруг в полной тишине. Палата была огромная, рассчитанная коек на пятнадцать, и медсестры, посетители и пациенты шевелили губами, произнося слова, которые я не слышал. Я попытался сесть, и тут будто щелкнули выключателем — я начал слышать.
Чересчур хорошо.
Звуки наваливались на меня, как из стереоколонок, как волна ужаса. Я попытался закрыть уши.
Появилась медицинская сестра и сказала:
— Пришли в себя.
Она взбила мои подушки, потому что у медсестер моральная обязанность проделывать это двадцать раз на дню, и проговорила:
— Лежите спокойно, не волнуйтесь, я позову врача.
О чем волноваться, черт побери? Медсестра вернулась с крошкой, будто только что побывавшей в «Бейуотч».
Я не шучу, на этом докторе был форменный халат, но все остальное — последний писк моды. Кроме того, на вид ей было лет шестнадцать.
Я не сдержался и спросил:
— Вы врач?
Роскошная улыбка. Она уже встречалась с такой реакцией, особенно когда имела дело с избитыми стариками. Ответила:
— Я доктор Лоулор. Как вы себя чувствуете?
— Плохо соображаю… и хочу пить.
Доктор взяла мою карту и сказала:
— Вас очень сильно избили. Полицейские хотели бы допросить вас. У вас сломан нос…
Она помолчала, внимательно посмотрела на меня и продолжила:
— Причем не в первый раз. Нос у вас был сломан и раньше. Вы играете