Драматург стр. 27
следовало отправлять Роя домой.
Я не собирался открывать эту банку с червями. Никогда еще страна так не разделялась, как после выстрела в Майкла Коллинза. Вы или за Роя Кинна, или нет. Даже Северная Ирландия не возбуждала таких страстей. Малачи глухо застонал, из чего следовало, что ему требуется никотин. Я еще ни разу не видел человека, так подсевшего на никотин. Он прикуривал новую сигарету от окурка предыдущей. Я ощущал сейчас в нем эту яростную потребность. Я двинулся в сторону палаты, служитель Господа пошел следом и заныл:
— Эй, я еще не закончил.
— Ты ведь хочешь закурить, так?
— Ну и что?
— Так даже священники должны следовать правилам… хотя бы самым очевидным.
Собравшиеся в нише курильщики хором произнесли:
— Святой отец…
Он их проигнорировал и крепко схватил меня за руку. Я сказал:
— Отстаньте.
Малачи не послушался и проговорил:
— Твою мать пришлось перевести в приют. Ее с одной стороны парализовало, так что ей требуется круглосуточный уход.
Она, наверное, в ярости. Когда-то она сказала: «Приют? Лучше сразу на кладбище. Если попал в приют, то уже не выйдешь. Обещай мне, сын, обещай, что ты этого никогда не допустишь».
Я не обещал, но мой отец перевернулся бы в могиле, поэтому я спросил:
— Где это?
— На Граттан-роуд, называется «Святая Джуд».
Священник отпустил мою руку, неловко потоптался, поэтому я поинтересовался:
— Там нормально?
Он затоптал сигарету на полу, хотя кругом стояли пепельницы, и сказал:
— Так себе. У нее мало денег, но, увы, жизнь — нелегкая штука.
Один из курильщиков выдвинулся вперед и спросил:
— Святой отец, вы можете нас благословить?
— Не раздражайте меня.
Малачи что-то еще прошипел и затопал прочь.
В больнице вычистили мою одежду, только на рубашке остались блеклые следы крови. Я выглядел потрепанным. Чтобы мне легче было ходить, они выдали мне трость. Я сначала отказался, но вынужден был сдаться. Опираясь на трость, я поблагодарил медсестру, получил запас болеутоляющих таблеток и спустился
на первый этаж на лифте. На благоустройство фойе больницы потратили целое состояние, причем бездумно. Оно напоминало зал отправления в аэропорту, с навороченным кофе-баром, огромными растениями в кадках и атмосферой изобилия. Никто не мог найти приемное отделение, и люди потерянно бродили по огромному залу.
Я позвонил по телефону в службу такси, и девушка пообещала:
— Такси будет через двадцать минут. Как водитель вас узнает?
— Я буду в кофе-баре. У меня трость…
Я не успел закончить, как она крикнула:
— Пять девять, забрать пассажира в больнице, старик с тросточкой.
Клик.
Я постарался не думать об этом, осторожно сел и получил кофе. Услышал:
— Джек!
Повернулся и увидел приближающуюся Энн Хендерсон. Мое сердце забилось. На ней были грубые брюки и обтягивающий желтый свитер; рукава закатаны, чтобы продемонстрировать легкий загар. Казалось, что ее обручальное кольцо испускает сияние. Она спросила:
— Можно сесть?
— Конечно.
Как всегда, при виде Энн у меня замерло сердце. Я повесил трость на край стола. Энн бросила на нее быстрый взгляд, и я проговорил:
— Меня только что назвали стариком.
Это ее задело, и я немного обрадовался. Черт, я хотел расстроить ее еще сильнее. Она сказала:
— Я ужасно сожалею.
— Что я старый?
Она покачала головой, слегка раздражаясь, потом объяснила:
— О том, что с тобой случилось.
— Не