Драматург стр. 62
он держал тяжелый гаечный ключ. Я бы не хотел анализировать, о чем в данный момент думал каждый из нас.
Я показал на мотоцикл:
— Ты попал в аварию?
Джефф выронил ключ — тот с противным звуком стукнулся о каменный пол — и двинулся ко мне. Но агрессивность испарилась. Он проговорил:
— Это не авария, да ты и сам знаешь.
Я пожалел, что бросил курить. Это определенно был подходящий момент для никотина. Сказал:
— Ты ведь мог его убить, Джефф.
Он кивнул, протянул левую руку к мотоциклу и почти нежно его коснулся:
— Я думал, что убил.
Я надеялся, что он будет все отрицать, а я, возможно, сделаю вид, что поверил. Я поинтересовался:
— Как ты его вычислил?
Джефф удивленно взглянул на меня и пояснил:
— У меня же паб, люди болтают. Пара стаканов виски за счет заведения — и ты знаешь все, что тебе нужно.
Затем он устало прислонился к мотоциклу и спросил:
— Ты сдашь меня?
Я уже хотел сказать, что это хобби его жены, но передумал и повернулся, чтобы уйти.
— Я сделаю вид, будто ты этого не говорил.
Джефф немного помолчал и произнес:
— Он это заслужил.
Мне нечего было сказать.
Даже самая хорошая погодане в состоянии скрыть здесь хаоси глубокую печаль, по мере того какпасторальные сцены превращаютсяв беспорядочные сельские развалины.Я почти нюхом ощущал горькуюэнергию перемен и неудач.Я и сам, похоже, кувырком катилсявниз, от плохого к худшему,от полубезработного частногодетектива к добропорядочномугражданину и обратно вниз.Джеймс Крамли.
«Последний приют»Четыре недели промелькнули, слившись в боль, чувство вины, сожаление и смятение. Я все никак не мог забыть, как умерла моя мать. Одна, брошенная и испуганная. Я не пил, не баловался дурью, не курил. Эти три смертельных пристрастия постоянно терзали меня, я даже не могу понять, почему я не сдался. Я где-то слышал, что если тебе хочется изменить свою жизнь, свои привычки, ты должен начать с изменения своего поведения.
Делай противоположное тому, что ты привык делать, и перемена наступит. Вот и я, вместо того чтобы продолжать собственное разрушение, занялся делом. Снова расспрашивал студентов, друзей и знакомых погибших девушек. Даже пил кофе с Ронаном Уоллом, надеялся что-нибудь из него выудить.
Ничего не выудил.
Прочитал Синга, снова перечитал. Я все никак не мог вспомнить то озарение, которое охватило меня перед смертью матери, оно ускользало, не давалось в руки. Ронан Уолл продолжал дразнить меня и осторожно провоцировать. Он знал, что я хотел бы свалить все на него, но у меня ничего не выходило. Я регулярно водил куда-то Маргарет, но отношения портились. Мне-то казалось, что я хорошо притворяюсь, веду себя почти нормально, пока она однажды не спросила:
— Ты где, Джек?
Мы ходили смотреть бразильский фильм «Город Бога», из которого я ничего не запомнил. Затем мы пошли в «Бреннанз Ярд» ужинать. Толстые бутерброды на темном, хрустящем хлебе, чай. Я ел, не ощущая вкуса. На ее вопрос я ответил:
— Я думаю о Багдаде, о тех страшных картинах, которые я видел по Си-эн-эн.
Солгал.
Маргарет покачала головой:
— Нет, ты говоришь неправду.
Было уже слишком поздно и слишком стыдно говорить: «Я думал о тебе, дорогая», отвечая женщине тем, на что она надеялась. Честно говоря, я был в