Библиотека

Древнегреческая застольная, шутливая и эротическая эпиграмма стр. 18

Размер шрифта
-
+
Тема
(11, 100)

Гай наш так лёгок, что плавать ему удаётся, когда он

Камень привяжет к ноге или же груз из свинца.

Вновь на коротышку (11, 104)

На муравье Менестрат, на слоновьей спине словно ехал

И неожиданно он наземь, бедняга, упал.

Ножкой лягнув, муравей его ранил смертельно. «Прочь зависть! —

Кроха кричал. — Фаэтон гибель нашёл от коней!»

На худого (11, 106)

Поднятый ввысь ветерком, в поднебесьи носился Херимон:

Был ведь намного любой легче соломинки он.

Долго, возможно, летал бы по воздуху, но, паутину

Ножкой своею задев, вниз головою повис.

Так и качался б он ночью и днём на той нити паучьей,

Вниз не свались вдруг с неё лишь на шестой только день!

То же (11, 111)

Пёрышка легче, Диофант решил удавиться однажды,

Внутрь паутины попав, разом на ней он повис.

На знахаря-шарлатана (11, 112)

Прежде, Демострат, бедняга! мазью тебя натирая,

Дион: «Прощай, — говорил, — солнце моё!» — зорким был.

Зренье не только отнял у Олимпика Дион-провидец.

Сам он недавно ослеп, зоркость свою потеряв!

Начинающий поэт (11, 132)

Цезарь великий, противны насмешки над юным поэтом.

«Гнев, о богиня, воспой...» — пусть сочиняет и он.

Возраста если Приама поэт не достиг, не имеет

Лысины или горба, — учит пускай алфавит!

Если же кто овладеет всем этим, о Зевс, к его грыже

Сможет добавиться дар — дар сочиненья стихов.

На элегического поэта (11, 135)

Больше не плачь над дитятей, оплакивай лучше меня ты:

Умер ребёнок, но я более мёртвый, чем он.

Новую в память мою напиши похоронную песню,

Строчкой мертвецкой палач душу убивший мою!

Из-за твоих, Марк, стихов пострадал, от которых издатель

Книги несчастье познал и загубилось перо.

На учителя-грамматика (11, 139)

Есть у Зеноны учитель грамматики длиннобородый.

Как говорят, от него сын появился на свет.

По окончаньям, союзам, и связям, и разным фигурам

Он и теперь по ночам учит искусно её!

На философа-киника (11, 153)

Может ли кто усомниться, Менестрат, в том, что ты киник:

Ходишь по свету босой и постоянно дрожишь.

Вздумаешь хлеб мой украсть, пусть хоть самую кроху, — готова

Палка моя... назовут люди «собакой» тебя!

На астрологов (11, 160)

Все, кто исследует Крона, Арея влиянья на небе,

Палкой одною большой биты должны быть всегда!

О, я надеюсь, — не долго осталось — узнать вам придётся,

Как поступает Бык, что может сделать Лев!

На скупого (11, 172)

Авл-скупердяй бросил в море родного младенца, прикинув,

Сколько же денег уйдет, если оставить в живых.

На вора (11, 174)

Дион украл день назад золотую Киприду, — успела

Выйти из лона она моря родного едва! —

Руку свою наложил на Адониса, мощного весом,

И небольшую при них статую Эроса сгрёб.

Воры теперь знаменитые самые в мире воскликнут:

«Соревноваться нельзя нам с твоей ловкостью рук!»

На волосатого (11, 190)

Стрижку откуда начать Гермогена, цирюльник не знает:

Так волосат! С головы? Он словно весь голова.

На цирюльника (11, 191)

Арес, цирюльник... убийца, запятнанный кровью, — не надо,

Арес, меня убивать: места живого ведь нет!

Ты переходишь, однако, на мышщы теперь и на голень:

Коли уж начал, так брей, я разрешаю тебе!

Рану мою облепили всю

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.