Древнегреческая застольная, шутливая и эротическая эпиграмма стр. 41
обряд нам на могиле свершат.
Кости теперь пусть вино поглощает, коль жив, а по смерти
Моет их пусть хоть второй Девкалионов потоп!
Вступление к 12-й книге Палатинской антологии (12, 1)«Зевс — начало всего!» — так однажды Арат нам поведал.
Музы, сегодня с меня снят груз гнетущих забот!..
Если же юноши нравятся мне и любовная нега,
То с геликонскими что Музами делать тогда?
Прочь грустные песни (12, 2)Песен не ждите моих о страданьях Ниобы, Медеи,
Будет забыт и Приам с жертвою у алтаря,
Итиса не воспою я в чертогах и пташку на ветвях:
Много ведь раз в старину песен слагалось в их честь.
Сладкого Эроса, Бромия вспомню, Харит беззаботных:
Грусть никогда на челе вы не увидите их!
Разновидности членов (12, 3)Три, Диодор, вида членов у мальчиков есть, из них каждый
Носит названье своё. Знай же об этом и ты:
Если не тронут ещё, называется словом он «лалу»,
При становлении он словом «коко» наречён,
«Ящерицей» называется тот, что тревожим руками, —
Этим же словом и твой следует, мальчик, назвать.
Возраст богов (12, 4)Я наслаждался с двенадцатилетним мальчонкой. Тринадцать
Лет наступило ему — он вожделеннее стал.
Годом позднее пришёл ещё более сладостный возраст,
И привлекательней всех был он пятнадцати лет.
Шестнадцать лет — это возраст богов, а семнадцатилетний
Юноша не для меня: создан для Зевса лишь он.
Если тебе и постарше милей — то уже не забава:
Время настало, и долг твой — за него отвечать.
Вкусы партнера (12, 5)Нравятся мне белокожие, смуглые также приятны,
Золото-жёлтый любим, к тёмным питаю я страсть.
Мне светлоокий не чужд, и теряю рассудок мгновенно,
Если меня ослепит чёрных сияние глаз.
Презрение к женскому полу (12, 7)Девушек скверны объятья, затейливы их поцелуи,
Сладостнейший аромат не источают тела,
Речи нескромны, бесстыдны и грубы у них, а во взгляде
Ложь прочитаешь всегда, неучи, глупые
все!
Холодны задом они, и — что самое худшее — места
Ты не найдёшь, где рука нежно могла бы блуждать.
Торговец венками (12, 8)Лавку цветочную, я, проходя, увидал, как мальчишка
Ловко сплетает венки из ароматных цветов.
Я обомлел, шаг замедлил, сказал, успокоившись: «Мальчик,
Цену назначь мне свою: твой бы веночек... купил».
Он покраснел, словно роза, потупясь смущённо, ответил:
«Прочь убирайся скорей, чтоб не увидел отец!»
Всё же венки я купил просто так, для предлога, а дома
Ими богов увенчал я, о мальчонке молясь.
Женитьба не помеха (12, 9)Ты, Диодор, так красив, так созрел для любовной услады!..
Если и женишься ты, я не покину тебя!
Моё богатство (12, 10)Только появится первый пушок над губой, еле зримый,
И на твой лоб упадут пряди златистых волос —
Я не покину тебя, мой любимый. Красу составляют
Волосы и борода — это богатство моё!
Неудача (12, 11)Ночью Филострат меня навестил, но не смог с ним развлечься:
Он так старался и зря — можно ль такое сказать?
Больше, наверно, ко мне не придёт, мой желанный... Пусть сбросит
С башни меня: стану я Астианактом теперь!
Неприступный юноша (12, 12)Первый пушок покрывает красавца, но Ладон влюблённым
Не уступает ничуть — как Немесида спешит!