Дрожь стр. 16
неделе?
Она кивнула. Я взглянула на снимок — поразительный, однако безжизненный и не идущий ни в какое сравнение с оригиналом. Я легонько погладила его пальцем, как будто ожидала почувствовать на ощупь колючую шерсть. У меня защемило сердце. Я ощутила на себе взгляд Оливии, и от этого мне только стало еще хуже, на меня накатило одиночество. Когда-то давно, может быть, я и стала бы говорить с ней об этом, но теперь это было слишком личное. Что-то изменилось; пожалуй, это была я.
Оливия протянула мне тоненькую пачку снимков, которую она отложила в сторону.
— А это моя гордость.
Я принялась рассеянно просматривать фотографии. Там было на что посмотреть: опавший лист в луже, детские лица, отражающиеся в окошках школьного автобуса, художественно размытый черно-белый автопортрет Оливии. Я поохала и поахала, а потом снова принялась любоваться фотографией моего волка.
Оливия досадливо фыркнула.
Я поспешно переключилась на лист в луже и нахмурилась, пытаясь представить, что могла бы сказать о каком-нибудь произведении искусства моя мама.
— Очень даже ничего, — выдавила я наконец. — Отлично переданы... цвета.
Она выхватила фотографии у меня из рук и с такой силой швырнула мне обратно снимок моего волка, что он отскочил от моей груди и упал на пол.
— Угу. Знаешь,
Грейс, иногда я вообще не понимаю, какого черта...
Она не закончила предложение, лишь покачала головой. Я была в замешательстве. Она что, хотела, чтобы я сделала вид, будто остальные фотографии нравятся мне больше, чем снимок моего волка?
— Эй! Есть кто-нибудь дома?
Это был Джон, старший брат Оливии. Его появление спасло меня от гнева его сестры; не знаю уж, чем вызванного. Он улыбнулся мне с порога и закрыл за собой дверь.
— Привет, красотка.
Оливия одарила его ледяным взглядом со своего места за столом.
— Надеюсь, это ты обо мне?
— Ну разумеется, — отозвался Джон, глядя на меня. Он был красив в традиционном понимании этого слова: высокий, с темными, как у сестры, волосами, только с улыбчивым и открытым лицом. — Было бы очень дурным тоном клеиться к лучшей подруге моей сестры. Ладно. Уже четыре часа. До чего же быстро летит время, когда... — он помолчал, глядя на Оливию, склонившуюся над пачкой фотографий на столе, и на меня — с другой такой же пачкой напротив, — бездельничаешь. Вы что, не можете бездельничать порознь?
Оливия молча выровняла свою стопку, а я пояснила:
— Мы интроверты. Нам нравится бездельничать вместе. Одна болтовня, никаких действий.
— Звучит заманчиво. Оливия, если хочешь успеть на урок, надо идти. — Он легонько ткнул меня кулаком. — Слушай, Грейс, а не хочешь пойти вместе с нами? Твои родители дома?
— Ты смеешься? — фыркнула я. — Я сама себе родитель. Жаль, я не плачу налогов, а не то мне полагалась бы льгота как главе семьи.
Джон рассмеялся, хотя шутка вышла так себе, а Оливия метнула на меня взгляд, полный такого яда, что его вполне хватило бы, чтобы убить какое-нибудь небольшое животное. Я прикусила язык.
— Давай, Олив, — сказал Джон, словно и не замечая молний, которые метали глаза его сестры. — За твое занятие придется платить, даже если