Друг апрель стр. 104
указал на номер. — Давай еще хотя бы пять.
— Не, — Чугун сел на насыпь. — Скрючит…
— Разотрешься. Руколова тебе массаж сделает.
Чугун помотал головой.
Врет, подумал Аксён. Врёт, собака, ничего у него не болит. А у Тюльки колено распухло уже хорошо. И посинело.
— Я не могу, я тебе серьезно говорю…
Чугун продемонстрировал бледную поясницу с красными прожилками. Аксёну захотелось как следует пнуть его в эту поясницу, чтоб полетел он с насыпи, кувыркаясь, калека.
— У меня грыжа ведь, ты знаешь…
Про грыжу Аксён ничего не знал.
— Мне вообще поднимать тяжелое нельзя, она может выставиться…
— Сволочь ты, ничего у тебя не выставится.
— Я тебе говорю — у меня грыжа, я тебе показать могу!
Чугун вскочил и принялся распускать ремень на брюках.
— Не хочу я смотреть на твою грыжу!
— Покажи грыжу… — пробормотал Тюлька.
Глаза у него медленно сходились к переносице и наливались красным. Тащить на руках Тюльку Аксён больше не мог. На плече… Тюлька был слишком костляв и скатывался.
— Повезу тебя на закорках, — сказал Аксён. — Слышишь меня?
— Слышу…
— Помоги, сволочь, — Аксён повернулся к Чугуну.
— Помогу, сволочь.
Чугун помог.
— Держись за шею! — велел Аксён.
— Пусть Чугун грыжу покажет…
— Да пожалуйста…
Грыжа действительно имела место. Мерзкая и бледная, и тоже в прожилках, Аксёна чуть не стошнило. Тюлька принялся хихикать и трястись.
— Держись, говорю! — Аксён ткнул локтем.
Тюлька сжал руки, Аксён пошагал по шпалам. Через два столба началась тропинка, и они с Тюлькой спустились вниз, Чугун с грыжей отстал, брел, ругаясь, что этот перенос надолго уложит его в постель, грыжа явно воспалится, понадобиться операция, возможно ему даже дадут инвалидность…
Аксён подумал, что если такому гаду, как Чугун дадут еще и инвалидность, это будет совсем уж несправедливо, бесплатно в пригородном ездить будет, сволочь. Поэтому он сказал:
— Теперь понятно, почему тебя Руколова к себе не пускает. Кому ты нужен, с грыжей-то?
Чугун заткнулся.
Они спустились с насыпи в лес. Тяжело.
Тюлька был легкий, но неудобный. Иногда он то ли засыпал, то ли отключался, и начинал сползать, Аксёну приходилось его придерживать, это все очень усложняло. Однако, постепенно Аксён приноровился, пристроил Тюльку на плечах поудобнее и шагать стало легче. Чугун стал отставать. Дышал громко, с хрипом, постанывал, всячески показывая, что ему трудно.
Сволочь. Настоящая тупая сволочь, разобраться со сволочью, но это потом.
— Пришли почти, — подал голос Тюлька, — вон то дерево я знаю…
Аксён промолчал. Плохо. Болел живот и плечи, легкие лопались, болели даже глаза, ничего, меньше километра осталось, можно дыхание даже задержать…
— Стойте… — прокаркал Чугун. — Стойте, придурки…
Аксён остановился. Пусть так, даже лучше.
— Ну? — он пытался восстановить дыхание. — Что тебе?
— Там… дома… не болтайте… Тюлька, ты слышишь? Ты бродил по лесу и влетел в капкан. Понял?
Тюлька прохныкал что-то утвердительное. Аксён промолчал.
— Ты что молчишь? — прохрипел Чугун. — Ты меня слышишь?
Аксён сказал, что слышит, после чего рекомендовал Чугуну идти поглубже, и делать покруче.
— Хуже будет, Аксён, поверь мне… — мерзким голосом сказал Чугун. — Сам знаешь, со мной чревато…
Аксён повторил, куда и что. И даже полегче чуть стало. И подумал еще — хорошо, что дом на самом краю стоит, все-таки удобно.
Он втащил Тюльку на крыльцо, пинком вышиб дверь, влетел в зал.
Мать