Друг апрель стр. 114
и не сообщать. Разволнуется еще, сбежит из больницы… Лучше потом ему сказать. Хотя нет, пусть лучше он вообще ничего не знает. Вряд ли они приехали надолго, уже ведь апрель, уже надо в школу. Хорошо если на пару дней.
На два дня. Мало…
Двух дней ему вполне хватит. Апрель, апрель, да здравствует апрель, единственный настоящий друг, самый лучший месяц!
Аксён хлопнул себя по щеке и твердым шагом вышел на крыльцо, половицы незнакомо скрипнули, а ноги продолжали дрожать, немножечко, но все же, так они не дрожали у него уже давно.
— Да ты совсем дурак! — заржал сверху Чугун. — Дурила! Ты что, с головой совсем не дружишь?!
Аксён не услышал.
Он выбрался на улицу и направился к Семиволковым.
Джип. Кажется, они купили новый джип. Наверняка красивый и мощный, яркий, пятно полированной краски на просторах скудного разъезда Ломы…
Не видно. Никакого джипа не видно. Ну, понятно, дядя Федор наверняка загнал машину во двор. Ну и правильно, нечего ей стоять, мало ли какой пьяный тракторист поедет. Нет, последний пьяный тракторист проезжал через Ломы во времена Наполеона, но лучше предусмотреть все.
Джипа нет.
И окна заколочены. Широкими досками. Конечно, заколочены, они ведь только приехали…
Заколоченной была и калитка. Вернее, на замке. Аксён тупо подергал замок, потом пнул
ворота.
Так.
Так, значит…
Он пнул ворота сильнее и побежал обратно.
Чугун загорал на крыше, дремал, выпустив на воздух круглый белый живот и синюю грыжу. Аксён достал из колодца ведро воды, подкрался к крыше, размахнулся и плеснул вверх.
— Ах ты!!! — Чугун заорал и подкатился к краю.
— Слезай, сволочь, — сказал Аксён.
— Два раза, — Чугун выжал рубашку и стал вползать выше.
Устроился в стороне от мокрого, достал ножик, вскрыл пивную упаковку. Подцепил язычок банки клыком. Стрельнул пеной, подождал, пока сойдет. Стал пить. Выдул, смял, запустил в Аксёна.
— Ждец! — рыгнул он. — Я с тебя угораю, Аксель! Ты просто все рекорды бьешь…
Аксён слушал.
— Все же знают! Они же дом продали! Еще зимой! И уехали зимой! — Чугун хлопнул в ладоши. — Ты же сам мне про это рассказывал!
Слушал.
— Сам! И просил Тюльке не говорить, не расстраивать его! Не могу!
Чугун смеялся.
Аксён вдруг увидел. Спину Тюльки, плечи, шею, затылок, Тюлька трясся. Было тепло, а он трясся. В больничном халате, повернувшись лицом к стене, Тюлька трясся. И зубы щелкали, громко так. И еще он дышал. Тоже громко.
Или не Тюлька это был…
— Голова-то у тебя ой-ой-ой! — Чугун постучал себя по затылку. — Ты что, на самом деле думал, что она приедет?!
— Слезай, — приказал Аксён. — Слезай, Чугун, поговорим.
— Ромео разозлился! — Чугун сложил руки на груди. — Мама-анархия… Над тобой же все смеются!
— Слезай.
— Ромео, зря копытцами дрыгаешь, она тебя еще зимой ведь послала! Хахеля себе завела, ты же видел! Лошара! Ей плевать на тебя! Да даже не плевать, она тебя вообще не помнит!
Чугун вскрыл второе пиво.
— Да! — он плеснул в Аксёна пивом. — Да! Никто никогда не придет, урод!
Чугун засмеялся. Он был счастлив, это Аксён услышал совершенно точно.
Глава 24
Неожиданно. Так неожиданно, что он даже не понял. Она перешла в десятый. В восьмилетке не было десятого, только девятый. Девятый, но школу все называли восьмилеткой, так было