Другой сценарий стр. 185
философов.
Это я влип по полной. Майор держит в руках пять лет лагерей в Мордовии. А то и десять. Провоз через границу, владение. И распространение пришьют. Как бы не десятка. Ильин, по спискам КГБ, проходит как махровый антисоветчик. Пойманный с ним на руках, по — любому имеет срок. Я вдохнул выдохнул, и начал прикидывать, как буду вырываться. Здесь — точно не выйдет. Лучше всего, когда будут вывозить из Выборга. А майор- пограничник между тем продолжал:
— Вы уверены, что под обложкой — действительно заметки по философии, а не какая то антисоветчина?! — пограничник бегло пролистал томик и перевел на меня строгий взгляд.
— Я тщательно проверил, товарищ майор. — признался я. В случае разбирательства, это признание — уже срок. Но я впал в полнейший ахуй. Потому что Ильин майора не заинтересовал.
Он увидел блеск внутри рюкзака. И, совершенно беспардонно полез в него, положив Ильина на купейный столик. И вытащил на свет божий стальную флягу. В нулевые такая изогнутая стальная фляга будет у каждого половозрелого россиянина.
— Подарок родственников- пояснил я без вопросов — коньяк.
Флягу я купил и наполнил ещё в Антверпене. Рассуждая про мало ли как бегать по лесам может понадобиться. Да так и не достал ни разу.
Не дожидаясь приказов, взял флягу из рук майора, открутил крышку, и налил в неё. На весь вагон одуряюще запахло хорошим коньяком. Сосед потянул носом. Глаза пограничника мечтательно увлажнились.
— Дисциплина хромает у вас, товарища Андреев! Нужно работать над собой. — проворчал майор. Потом собственноручно поставил в моем паспорте печать, и вернул его мне. Пожелал счастливого пути и вышел из купе. Тут же раздалась невнятная команда, и, судя по звукам, пограничная группа покинула вагон. Я так и стоял с налитой рюмкой в руке.**
— Николай Фёдорович! Не составите компанию? А то что я один буду?
Протянул соседу крышку- рюмку. Чокнулся с ним фляжкой, и отпил парой глотков с треть объема. Взял сигареты и пошёл курить в тамбур.
У страха глаза велики. Десятку мне бы конечно не дали. Максимум трёшник. Но посадили бы точно.
Я курил и злился. Глянув в рюкзачок, перед тем, как выйти к такси, я видел томик Ильина. И даже подумал, что будет что полистать в поезде. Просто забыл, как в Союзе относятся к такого рода книжкам. И вспомнил, лишь увидев в руках пограничника. Расслабился я в зарубежах.
Хорошо, что самое лучшее советское образование, состоит из сплошных пробелов.
Выйдя из вагона на платформу Финляндского вокзала, я про себя ругнулся. Родное Гадюкино форева! Даже мороз был градусов на пять
больше, чем в Хельсинки. Натянул поглубже вязаную шапку, замотался в шарф и пошел к вокзалу.
Главная причина моего возвращения стояла на выходе с платформы. Рядом топталась причина номер три, то есть Сурков. Мороз не позволил Вике сиять великолепием, и, кажется, она этим расстроена, пряча нос в шарф. Рядом с ними мемориальный паровоз, что когда то привез Ленина.
Вынырнул из толпы пассажиров прямо к ней. И сказал:
— Девушка! Моя подружка, эта шаболда, меня бросила. И уехала в Ригу. Я теперь страдаю от одиночества. Давайте дружить?
Она просияла глазами, пискнула, и повисла на шее. Я закружил ее, отыскав своими губами самые вкусные